Почему тысячи петербуржцев поют хором
В Петербурге набирают популярность хоровые проекты, где зрители становятся полноценными участниками выступления. На таких концертах собираются сотни и тысячи человек, а в соцсетях вирусными становятся видео с мяуканьем и пением всем залом. Корреспондент выяснил, как возник этот феномен и почему горожане так полюбили петь вместе.
Начало хорового движения
По словам Глафиры Леухиной, основательницы «Того самого хора», всё началось с проекта «Хор на весь двор», куда её пригласили дирижёром в марте 2024 года. Изначально это были обычные концерты, но Леухина решила вовлекать зрителей в пение. «Я видела, что люди не откликаются на просто пение, им нужно, чтобы с ними взаимодействовали», — пояснила она.
Первый успех пришёл после публикации анонса в запрещённой соцсети: рилс, где сотни людей поют песню группы «A-Студио», набрал 150 тысяч просмотров, а другой — 200 тысяч. «Все начали брать ролики из их соцсетей, публиковать в афишах. И получился такой бум хоровой волны», — вспоминает Глафира.
Основательница «Хора на весь двор» Екатерина Митрофанова рассказала, что идея возникла в 2024 году: «Ведь мы пели испокон веков. Мы провели первую репетицию, нас было 70 человек. Теперь на наших мероприятиях присутствует по 3–4 тысячи человек. Это терапия, где мы можем стать сами собой, снять маски, профессии и должности».
Распространение хоровых проектов
Через год Глафира и «Хор на весь двор» разошлись «по непримиримым обстоятельствам». Затем ещё одна участница уехала в Екатеринбург и открыла там «Хор выше гор». Позже появились «Лаборатория 440Гц» и «Хору нужен хор». «В итоге только из проекта „Хор на весь двор“ выросло четыре хоровых коллектива. Знаю, что недавно ещё открылся проект в Краснодаре», — рассказала Леухина.
Популярность формата Глафира объясняет эффектом общности: «Если на сцену выходит один певец, люди ему подпевают и становятся подпевкой. А если на сцене стоят артисты хора, которые призывают тебя петь с ними, то зрители становятся частью хора. У них есть ощущение общности, что их голос важен. А у людей есть потребность петь — и этот объединяющий формат легко сделать».
Организация работы хора
«Тот самый хор» пока не стал коммерчески успешным, хотя его регулярно зовут на корпоративы, фестивали и ярмарки. У коллектива есть концертный и любительский составы. Участницы (в основном девушки) платят взносы, из которых Глафира покрывает аренду и оплачивает музыкантов. «Сейчас я ничего не получаю с этого проекта, но понимаю, что это пока», — признаётся она.
На репетициях к непрофессиональным певцам применяют нестандартные методы. «Допустим, промяукать какую-то мелодию. Или сделать звук, как противная кошечка. Для понимания это легко», — объясняет дирижёр. Именно такие упражнения привели к вирусному успеху: в мае около тысячи человек мяукали в «Бертгольд Центре» «Коня», а около четырёх тысяч пели Меладзе в пространстве «Сено».
Пение как традиция и терапия
Глафира связывает любовь к хоровому пению с историей: нотная грамота пришла на Русь поздно, поэтому раньше пели многоголосные хоры (до 20 голосов). Сейчас разделение обычно на три-пять голосов. Кроме того, вокал — это терапия: «Вокал — это облагороженный крик. Наша аудитория на 70–80% это женщины. Они устают дома, на работе, а мы даём им возможность проораться». Однажды к ней даже пришёл человек, которому пение рекомендовал врач.
«Петь может каждый. Это навык, как готовка. Ты можешь не уметь готовить, но прочитать рецепт и сделать блюдо. То же самое делает тренер хора», — добавила Глафира.
Репертуар и предпочтения публики
В репертуаре хоров — устоявшиеся хиты начала 2000-х и русские народные песни. «Сейчас меньше песен хитовых, но они всё-таки есть. Кроме того, для людей самое страшное — это неизвестность. А известное нас погружает в то, что было понятным. И песня про коня — она как раз оттуда, из воспоминаний о посиделках у костра», — считает она.
Глафира отмечает, что сейчас хоровым проектам приходится следить за репертуаром из-за законодательства. «Конечно, не хочется иметь проблемы с законом. Но песен много, поэтому ничего страшного не будет, если мы не споём песню „Ромашки“ Земфиры*. Мир не перевернётся. Меладзе и Пугачёва — не иноагенты, их можно петь», — заключила дирижёр.
