Испорченный телефон: история с петухами в зоне Чурбанова
В 1991 году из-за ошибки перевода и газетной публикации в колонии для бывших высокопоставленных заключенных вспыхнул бунт. Зять Брежнева Юрий Чурбанов едва избежал расправы.
26 июня, 2026, 09:10 0
Юрий Чурбанов, президент АО «Росштерн», беседует с заключенными.
Источник:
Экс-начальник колонии ИТК-13 Александр Коновалов вспоминает, как в 1993 году, разбирая бумаги в кабинете, наткнулся на папку с вырезками и претензиями к редакции «Труда». Он выбросил ее, поскольку та история была неприятна. Речь идет о событиях 1991 года в нижнетагильской колонии для бывших сотрудников — ИТК-13.
Это место стало известным в конце 80-х, когда туда начали поступать высокие персоны: мэр Сочи Воронков, зампред правительства Молдавии Вышку, первый секретарь ЦК Узбекистана Усманходжаев, генералы, брежневский секретарь Бровин. Но самой статусной фигурой оставался зять Брежнева, первый замминистра МВД СССР, генерал-полковник Юрий Чурбанов.
Он попал в опалу после смерти Леонида Ильича, был арестован за взятки в начале 1987 года, осужден к 12 годам и 23 февраля 1989 года этапирован в Нижний Тагил.
Источник:
Это страшное слово «петух»
Источник:
В начале октября 1991 года начальник колонии подполковник Жарков писал претензии к газете «Труд». 3 октября в колонию поступило 50 номеров газеты от 2 октября. В ней на полстраницы была опубликована статья «Сварщик Чурбанов из „зоны петухов“».
Источник:
Тринадцатая колония была самой читающей: большинство осужденных имели высшее образование, численность достигала полутора тысяч. Выписывали столько периодики, что пришлось создать специальное почтовое отделение. Заголовок «зона петухов» стал запредельным оскорблением — для тех мест более низшей касты не существует.
Источник:
Статья начиналась словами от имени Чурбанова: «Позвольте мне описать „санаторий“, в котором я нахожусь». Дважды использовался жаргон: «В СССР „зоны петухов“ существуют со времен Сталина», «Сбежать из „зоны петухов“ невозможно». В эпиграфе указывалось, что это перепечатка из итальянской газеты «Репубблика».
Хотя логика подсказывала усомниться в публикации, эмоции взяли верх. Заключенные, бывшие сотрудники, подчинялись уголовным законам — за «петуха» надо отвечать. Началась буза, тысячи рук хотели дотянуться до Чурбанова.
Источник:
Сам Чурбанов вспоминал: «После этой статьи вся зона стояла на ушах: „Дайте нам Чурбанова! Мы его разорвем!“» 3 октября его срочно вывезли и спрятали в следственном изоляторе. Начальник колонии Жарков позже сказал журналисту «Труда»: «…теперь никто и гроша ломанного не даст за его жизнь».
Администрация успокаивала разгневанных. Один из осужденных, Николай Фирсов, рассказывал: «Жарков призывал нас: „Мужики, не заставляйте меня вводить внутренние войска и ломать зону“». От свердловского управления в Москву летели шифротелеграммы. Сам Жарков в последующей статье «Труда» говорил: «Несколько дней мы были как на вулкане… угрожали забастовкой, раздавались призывы громить, брать заложников».
С перестройки журналисты повалили в колонию. У Жаркова на столе лежали визитки. Самые громкие материалы появились в 1990-м: «Совершенно секретно» опубликовало «Зону 13», журнал «Театральная жизнь» — развернутое интервью с Чурбановым.
Александр Коновалов говорит: «Это случилось сразу после августовского путча 1991 года. Нас командировали в Москву на обеспечение режима арестованных заговорщиков, а когда все стихло, дали отпуск, но вместо отдыха я ночевал на работе». Офицеры несколько дней жили в гулящей колонии, утихомиривая своих.
В конце концов здравый смысл победил. Зона угомонилась, а письменное возмущение начальника дошло до реакции «Труда». Черновики того иска Коновалов выкинул в 1993 году. Среди ветеранов колонии до сих пор витают конспирологические версии: одни считают, что это был удар по начальнику Жаркову, другие — по Чурбанову, как носителю кремлевских секретов.
Это смешное слово «индюк»
12 октября 1991 года «Труд» опубликовал крохотную заметку «Исправим сами», где признал ошибки: «2 октября наша газета перепечатала перевод материала из приложения римской газеты „Репубблика“… ближайшее время в колонию направляется наш корреспондент, чтобы исправить неточности, за которые приносим извинения».
31 октября вышла большая статья «Не ищите в „зоне“ сенсаций» с подзаголовком «Этими словами бывший генерал-полковник напутствовал корреспондента». Спецкор Владимир Локтев вылетел из Москвы 17 октября. Волнения начались 3 октября, и главреду, видимо, посоветовали поспешить.
Статья начиналась с раскаяния редакции: «Доверившись итальянским коллегам, мы попали в неловкое положение… заметки грешили фальсификацией. На фотографии низкого качества изображен заключенный Назарян, а не Чурбанов. Сотрудник редакции, не владеющий зэковской терминологией, придумал заголовок, имея смутное представление о слове „петух“».
Главный редактор «Труда» Александр Потапов пришел из ЦК КПСС, поэтому автор материала пытался оправдаться: «На блатном жаргоне „индюк“ — это начальник, так что уместнее было слово „индюк“, а не „петух“». Однако в реальности заголовок «Сварщик Чурбанов в „зоне индюков“» превращается в галиматью. В номере газета подробно объяснила происхождение итальянского интервью.
Это любимое слово «сенсация»
В конце статьи был выделенный абзац «Когда верстался номер». Собкор «Труда» в Риме Павел Негоица (ныне гендиректор «Российской газеты») сообщил: «Фотоматериал о Чурбанове и его записки проделали путь, прежде чем попасть в приложение „Венерди“ к римской газете. Владелец фотоагентства Луиджи Вольпе продал сенсацию, приобретя права у французов. Материал появился во французском еженедельнике „VSD“ от 21 февраля 1991 года».
Вольпе сказал: «Вопрос простой: почему советская пресса не откликнулась на более ранние публикации? Видимо, ситуация в СССР после путча изменилась. Чурбанов отрицает, что передавал записки. Корреспонденты „Репубблики“ с ним не встречались. У меня нет оснований сомневаться в серьезности французского источника».
Петух по-римски
«Фонтанка» нашла приложение «Венерди» от 20 сентября 1991 года. Там вышла статья «Другой ГУЛАГ» за подписью Чурбанова. Третья строка: «Позвольте мне описать санаторий, в котором я нахожусь. Нашу колонию называют „зоной для петухов“». В обоих изданиях напечатано фото человека, не похожего на Чурбанова, с подписью «Зять Брежнева Юрий Чурбанов в литейном цехе».
Это нужное слово «эксклюзив»
В архивах Парижа найден французский журнал «VSD» от 21 февраля 1991 года. Заголовок «Письмо из ГУЛАГА» не содержит слова «петух». Но в тексте есть следы перевода: «Другие заключённые называют нашу колонию „куриной зоной“… Со времён Сталина „кур“ отделяют от обычных уголовников…». Филологи подтверждают: именно «куриная», а не «петушиная».
Во французской статье Чурбанов описывает быт: подъем, тумбочки, режим, изготавливает «креманки». Есть странные для его речи слова: «императив», «остаётся надежда на побег, но эти ребята стреляют очень метко». На фото с подписью «Вся семья Брежневых» Чурбанов указан неверно.
Сначала было слово «мент»
Так как французская публикация появилась 21 февраля 1991 года, а контакт европейцев с Чурбановым был невозможен, «Фонтанка» изучила предыдущие интервью. Андрей Караулов (признан иноагентом) в книге «Я расскажу всё как было» писал: «Сначала я уговорил Чурбанова на большое интервью для журнала „Театральная жизнь“. Резонанс был огромный».
В июле 1990 года вышло интервью «Хорошую память оставил о себе Леонид Ильич…». Чурбанов сетовал: «Газеты будто соревнуются в клевете… я ухожу от встреч с журналистами». В конце несколько строк о колонии: «С первых дней трубили, что меня встречали оркестром, а я оказался обычным зэком».
В книге Караулов пишет: «Несколько дней разговоров в зоне, в кабинете начальника Жаркова, потом я месяц монтировал пленки». Датировано январем 1991 года — вплотную к февральской публикации во Франции. В книге есть упоминание петуха только в безобидном смысле, свою колонию Чурбанов называет «ментовской зоной».
Эта трудная штука перевод
Сравним цитаты из книги 1992 года, французской и итальянской статей.
- Чурбанов в книге: «Среди осужденных нашу колонию именуют „ментовской зоной“… со сталинских времен существуют для бывших сотрудников. Таких зон три: Нижний Тагил, Иркутск, Алма-Ата. Здесь самые загрязненные города…».
- Французский «VSD»: «Другие заключённые называют нашу колонию „куриной зоной“. Со времён Сталина „кур“ отделяют от уголовников. Осталось три таких ГУЛАГа: Нижний Тагил, Иркутск, Алма-Ата…».
- Итальянское «Венерди»: «Нашу колонию называют „зоной для петухов“, потому что здесь содержатся бывшие сотрудники КГБ, МВД, партийные органы. В СССР такие зоны со времен Сталина…».
Тексты практически совпадают, включая описание бараков, кроватей, тумбочек. Фото осужденного Назаряна, выданного за Чурбанова, также присутствует у французов. Получается, записи Караулова попали во французский журнал не позднее середины февраля 1991 года — скорее всего, факсом или лично.
Теперь о превращении «ментовской зоны» в «куриную». Французский журналист перевел «ментовская» как «zone de poulet», имея в виду привилегированную зону. Во Франции «poule» — прозвище полицейских, возникшее из-за того, что полицейское управление в Париже находится на месте бывшего птичьего рынка. Итальянец, не зная этого, перевел «куриную» как «зону для петухов». Так «мент» стал «петухом».
Вплоть до «Бандитского Петербурга»
В конце 90-х эту легенду автор рассказал своему другу Андрею Константинову, который вставил сюжет в финал романа «Мент» (экранизация — сериал «Опер», премьера 2003 года). В романе диалог: «…к нашему кремлевскому зятю шастали корреспонденты. Итальянцы напечатали статью, а наша всесоюзная газета перепечатала под названием „Зона петухов“. Полста экземпляров попали в зону — началась буза: где этот урод?!»
Это растяжимое понятие счастье
Чурбанова помиловал Ельцин в 1993 году. Из семи лет отсидки он отсидел семь. Позже в интервью «Труду» сказал: «Меня могли подвести под вышку». На вопрос журналиста Локтева о счастье ответил: «Вполне. Тяжкие годы позади, хорошая семья, работа, достаток. Что еще нужно?»
После освобождения он стал президентом совета директоров строительной фирмы, нашел новую супругу. Умер в Москве 7 октября 2013 года в 77 лет, пережив Галину Брежневу, скончавшуюся в психбольнице в 1998 году.
Сегодня в тринадцатой колонии сидят бывшие сотрудники органов, но уже без высоких чинов. Один из необычных — Сергий (бывший мент Коля Романов). Как сказал сопровождающий: «Скучно стало. Вот раньше…»
Читайте также
