Беккет у Волкострелова: «Счастливые дни» в МДТ

В МДТ — Театре Европы состоялась премьера спектакля «Счастливые дни» по пьесе ирландского драматурга Сэмюэля Беккета. Режиссер Дмитрий Волкострелов, ученик Льва Додина, не только поставил этот абсурдистский текст, но и выполнил собственный перевод, выявив более двадцати скрытых поэтических цитат, которые были утрачены в предыдущих русских версиях.

Пьеса «Счастливые дни» — один из самых известных абсурдистских текстов в мировом театре. По свидетельству актера Сирила Кьюсака, Беккет написал ее после просьбы его супруги Морин Кьюсак создать что-то веселое с большой женской ролью. В центре сюжета — женщина по имени Винни, которая в первом акте закопана в землю по пояс, а во втором — лишь ее голова остается на поверхности. Несмотря на это, она находит основания быть счастливой.

В России пьесу ставили неоднократно. Одну из самых ярких интерпретаций создал итальянский режиссер Джорджо Стрелер с актрисой Джулией Лаццарини. Этот спектакль показывали в Петербурге в 2016 году на сцене Александринки в рамках Фестиваля Театров Европы. Героиня Лаццарини в красной шляпке демонстрировала безудержную жизнерадостность, преодолевая потерю половины тела.

Версия Волкострелова принципиально иная. В 2019 году, размышляя о постановке с Ксенией Кутеповой в Мастерской Петра Фоменко, режиссер обнаружил множество отклонений от оригинала в существующем переводе. Он создал новый, восстановив все литературные цитаты, в основном поэтические, закодированные Беккетом. В предыдущем переводе явно читались лишь три-четыре, а цитата ирландского романтика Чарльза Вульфа была заменена парафразом из Пушкина.

Обновленный текст показал, что Винни, в отличие от мужа Вилли, который читает только объявления в газетах, существует в буквальном смысле в искусстве. Для каждого переживания она находит прототип в большой литературе. Спектакль с Кутеповой в итоге вышел в другой режиссуре, а перевод Волкострелова спустя семь лет реализовался в МДТ.

Это уже вторая постановка Волкострелова в МДТ после «Горького аэропорта» по пьесе Павла Пряжко. Лев Додин пригласил своего выпускника 2007 года после того, как режиссер лишился поста худрука Центра имени Мейерхольда и собственного театра post. На Камерной сцене МДТ Волкострелов использует занавес, который становится частью сценографии. За ним открывается квадратная песочница с высокими бортами, где закопана по пояс женщина, уронившая голову на песок. На заднике — ярко-зеленая трава и насыщенно-голубое небо.

Винни в исполнении Ирины Тычининой не похожа на героиню Лаццарини. Она пробивается к гармонии по формуле Станиславского: когда связаны ноги, работай тем, что остается, и ищи счастье в том, что нельзя отнять. У Винни есть черная сумка, откуда она извлекает зубную пасту, щетку, помаду, зеркало, шляпку, очки, лупу, музыкальную шкатулку и даже маленький пистолет.

Главное нематериальное оружие героини — вся национальная поэзия, преимущественно ирландская и английская романтическая. Романтики договорились со смертью, превратив ее в музу. Винни-Тычинина наполняет ритуал приготовления к смерти не страхом, а радостью преодоления угасания. Режиссерский разбор предельно точен, детален и психологичен. Актриса мастерски проживает трудное счастье, демонстрируя напряжение душевных мышц, развитых у додинских актеров.

Каждое обыденное действие — чистка зубов, взгляд в зеркало, нанесение помады, надевание шляпки — сопровождается констатацией иссякания вещей и собственной жизни. Паста и лекарства заканчиваются, глаза отказываются читать, память подкидывает картинки ушедшей молодости. Но Винни произносит «Нет, нет-нееет» и цепляется за Китса, Йейтса, Вульфа, Грэя, Шекспира и Мильтона. Поэтические прозрения выводятся на задник в области неба, обеспечивая многослойность действия.

На заднике возникает даже Роберт Браунинг с поэмой «Парацельс» — позитивная антирифма к черному пистолету. А также Омар Хайям как непревзойденный специалист по «раю в пустыне». Пьеса написана по законам музыкального рондо: повседневность — отчаяние — открытие-парение (при участии поэтического опыта) — попытка докричаться до Вилли.

Винни здесь — актриса в театре одного актера. Зонтик, самая знаменитая деталь пьесы, начинает дымиться не по мистическим причинам, а потому что она слишком близко поднесла его к софитам. Вилли для Винни — не просто мужчина, а зритель, без которого театр перестает быть театром. Ей нужно пропеть главную песню, чтобы преодолеть гравитацию.

Во втором акте, когда от Винни остается только голова, появляются «слуги просцениума» с тремя стульями. Винни смотрит на них с удивлением, переходящим в нервный смех. Подползает Вилли (Александр Кошкарев) в смокинге и белоснежной манишке. И тогда возникает песня — «Вальс» Легара из «Веселой вдовы». Финальное «Мне приснился сон о счастье наяву» Ирина Тычинина поет как молитву благодарности каждому прожитому мгновению.

Когда Вилли поворачивается к залу с залитым слезами лицом, возникает ощущение катарсиса. Вся история воспринимается как оммаж ученика мастеру Льву Додину, чьи театральные «песни» дарят зрителям счастливые мгновения посреди катастрофы.