Суды по-разному квалифицируют поджоги подростков

Статистика поджогов, совершаемых подростками, показывает, что часто одни и те же действия квалифицируются по-разному. В одном регионе несовершеннолетнего могут обвинить в терроризме, а в другом — в умышленном повреждении имущества, оставив под домашним арестом. Юристы объясняют, что зачастую разница связана не с юридическими нормами, а с административными границами между регионами.

Государство последовательно ужесточает подход к таким преступлениям. Поджоги инфраструктурных объектов всё чаще рассматриваются как посягательство на безопасность страны, а не как хулиганство или имущественный ущерб.

Практически каждое такое дело начинается одинаково: в переписке подростка появляется неизвестный, обещающий легкий заработок за поджог шкафа автоматики на железной дороге, трансформаторной будки, базовой станции связи или военкомата. После выполнения требуется снять видео и отправить отчёт.

По данным Следственного комитета, за последний год (с августа 2025 года) возбуждено около двадцати дел о диверсиях, обвиняемыми по которым проходят не менее 37 человек, в том числе 14 несовершеннолетних. Ещё несколько подростков обвиняются в терроризме. В 2023 году за диверсии осуждено 9 человек (один несовершеннолетний), в 2024-м — 48 (13 подростков). За террористические акты осуждены 43 и 75 человек соответственно, включая 9 несовершеннолетних. По делам об умышленном уничтожении имущества ежегодно выносится 2,5–3,2 тысячи приговоров, из них 53–54 — в отношении несовершеннолетних.

Установить личности заказчиков удаётся редко, ответственность ложится на исполнителей. Однако судебная практика остаётся неединообразной.

Например, 15-летний подросток, поджёгший трансформаторную подстанцию в Полюстрово, обвиняется в террористическом акте (до двадцати лет лишения свободы) и заключён под стражу. Через две недели в Ленинградской области задержали 17-летнего юношу, пытавшегося поджечь две автозаправочные станции, но ему предъявили обвинение по статье 168 часть 2 (умышленное уничтожение имущества из хулиганских побуждений, до пяти лет), и он был отпущен под домашний арест.

Особенно жёсткий подход заметен в регионах, удалённых от линии боевых действий. В Нижневартовске молодой человек, бросивший бутылку с зажигательной смесью в здание военкомата (пожар менее 1 кв. м, никто не пострадал), приговорён к двенадцати годам колонии строгого режима за террористический акт. Апелляция не помогла.

В Нижнем Новгороде двое подростков получили по шесть лет лишения свободы за поджоги объектов сотовой связи. 14-летний житель Тверской области осуждён на семь лет за попытку поджога административного здания.

Есть и противоположные примеры. Поджигатель призывного пункта в Удмуртии осуждён по статье об умышленном уничтожении имущества (три года и два месяца). Аналогично квалифицирован поджог военкомата в Братске.

Следственный комитет последовательно настаивает на квалификации таких поджогов как террористических актов или диверсий. Оба преступления относятся к особо тяжким, ответственность наступает с 14 лет. При этом в ряде дел следствие признаёт, что несовершеннолетние не до конца осознавали характер и последствия своих действий.

Главный вопрос — цель поджога, а не сам факт. С точки зрения закона разница между диверсией, террористическим актом и уничтожением имущества определяется мотивом. Диверсия направлена на подрыв экономической безопасности или обороноспособности, террористический акт — на устрашение населения или воздействие на органы власти. Если ни одна из целей не доказана, речь идёт об уничтожении имущества.

Первый вице-президент Балтийской коллегии адвокатов Александр Мелешко пояснил: «Если подросток, подобно чеховскому Денису Григорьеву из «Злоумышленника», откручивает гайки с железнодорожного полотна, чтобы изготовить грузила для рыбалки, — это одна ситуация. Если же аналогичные действия совершаются на объектах транспортной инфраструктуры осознанно и создают угрозу движению поездов — совсем другая». Он добавил, что не каждый поджог объекта связи автоматически означает посягательство на безопасность государства, но повреждение железнодорожной инфраструктуры или объектов энергоснабжения может рассматриваться иначе.

Почти все подростки, обвиняемые в диверсиях и терроризме, действуют по схожему сценарию: вербовка через соцсети или мессенджеры, обещание вознаграждения, инструкции от куратора и видеоотчёт. Исполнители часто не скрывают, что действовали ради денег. Осуждённый за поджог военкомата в Нижневартовске заявил в суде: «Я понимал, что поджог ведёт к дестабилизации органов власти и устрашению населения. Но я не преследовал это как основную цель. Моя основная цель была получить финансовую выгоду».

Адвокат коллегии Pen & Paper Алена Гришкова отметила, что такие признания ставят перед правоприменителями сложную задачу. «Вербовщики чаще всего не сообщают исполнителю истинную цель поджога. Иногда подросток действует под воздействием угроз или шантажа. Бывают случаи, когда организаторы представляются сотрудниками российских государственных органов и убеждают несовершеннолетнего, что он действует в интересах государства. Если отсутствуют доказательства того, что подросток осознавал связь своих действий с дестабилизацией власти или подрывом безопасности страны, содеянное должно квалифицироваться как уничтожение имущества».

Наличие организатора не смягчает положение исполнителя, а часто усугубляет, так как участие нескольких лиц — квалифицирующий признак. Управляющий партнёр коллегии адвокатов «Пальмский и партнёры» Анатолий Пальмский сказал: «Даже если подросток оказался под воздействием так называемого куратора, это не отменяет наличия умысла. Он может быть не прямым, а косвенным, но для уголовного закона такая разница зачастую не имеет принципиального значения. Достаточно того, что организатор желал наступления последствий, а исполнитель допускал их возможность».

Александр Мелешко допустил, что в исключительных случаях психологическое воздействие может исключать ответственность, но для этого необходимо доказать, что человек был неспособен распознать манипуляцию или противостоять ей. «Простая доверчивость, инфантильность, эмоциональная незрелость или отдельные особенности характера обычно для этого недостаточны», — уточнил адвокат.

Алена Гришкова добавила: «Угрозы, шантаж или психологическое давление сами по себе не исключают преступность деяния. Закон исходит из того, что у человека сохраняется возможность отказаться от совершения преступления».

Адвокат Международной коллегии адвокатов «Санкт-Петербург» Сергей Краузе отметил, что умысел организаторов зачастую можно установить лишь косвенно: «Исполнитель преследует одну цель — получить деньги. А преступление, состав которого ему впоследствии вменяют, он зачастую даже не способен юридически осознать».

Для несовершеннолетних существуют особые правила. Даже за особо тяжкие преступления подросток не может получить более десяти лет лишения свободы, наказание отбывается в воспитательной колонии. Однако несовершеннолетние не могут ходатайствовать о суде присяжных, такое же ограничение действует по делам о терроризме. Конституционный суд признал это соответствующим закону.

Если речь идёт о повреждении имущества, ключевое значение имеет размер ущерба. Чётких денежных критериев закон не содержит: значительность определяется судом в каждом конкретном случае. Для граждан учитывается материальное положение потерпевшего, для организаций — финансовое состояние и масштабы деятельности. По мнению Александра Мелешко, когда потерпевшей стороной выступает крупная организация, стоимость восстановительных работ и оборудования практически всегда позволяет говорить о значительном ущербе.

Таким образом, судьба подростка, бросившего бутылку с зажигательной смесью в трансформаторную будку, релейный шкаф или военкомат, зависит не столько от самого поджога, сколько от того, какой умысел увидят в его действиях следствие и суд. Это может стоить нескольких лет свободы или целого десятилетия.