Спасатель по призванию: путь врача скорой с тату и бородой

Максим Кошкин (ник в соцсетях) — врач анестезиолог-реаниматолог на подстанции в Токсово. Добраться до пациента он может не только на стандартной машине скорой, но и на вертолете или пикапе через лес. Помимо работы в реанимационной бригаде, он увлекается бодибилдингом и подрабатывает пирсером в салоне, что приносит доход, сопоставимый с зарплатой врача. Однако коммерческая медицина его не привлекла.

В экстренной службе Максим работает 13 лет. Начал он свой путь во Владивостоке, куда приехал поступать в медицинский университет после школы на Камчатке. Студентом устроился в линейную бригаду санитаром, затем стал врачом. Позже переехал в Петербург вслед за родителями.

Мечта о профессии спасателя появилась в детстве после просмотра фильмов со Шварценеггером и Сталлоне. «В детстве был маленьким худеньким, но видел себя супергероем — прилетаю и всех спасаю», — вспоминает Максим. В юности проблемы с сердцем и вес 80 кг при росте 190 см помешали ему поступить в МЧС. Врачом скорой он стал, но чувствовал себя неуверенно из-за неспортивного телосложения, и пациенты иногда пытались с ним спорить. Тогда он занялся бодибилдингом, чтобы выглядеть внушительнее и предотвращать конфликты.

Максим выделяет четыре стадии в работе врача скорой. Первая — энтузиазм («щас мы вас спасём»). Вторая — рутина, когда начинаешь задаваться вопросом, зачем ты здесь. В такие моменты он вспоминал случай из студенчества, когда опытный фельдшер реанимировала родившегося раньше срока ребёнка с обвитием пуповины. «Он ожил, закричал... Я был в шоке. Через пять лет увидел ребёнка с мамой, он инвалид, мама его обожает», — делится Максим.

На третьей стадии, по словам врача, появляется злость на бесконечные вызовы «на давление». Он признаётся, что в этот период просился на сложные вызовы — аварии и ножевые ранения. Четвёртая стадия — смирение: «Надо радоваться, когда в банальных вызовах попадаются золотые самородочки — ситуации, где можешь помочь человеку». Именно на ней, считает Максим, он и остановился.

В реанимационной бригаде Максим работает четыре года, после ординатуры. До этого в линейной бригаде ему дважды за сутки пришлось столкнуться с анафилактическим шоком. Взрослого пациента спасти удалось легко, а вот трёхлетней девочке требовалась экстренная помощь. Спасти ребёнка помогла коллега, знавшая детские вены. «Она очень быстро поставила капельницу, ребёнок на глазах стал менять цвет... Пока нёс к машине, уже болтала, хватала за бороду».

Особый опыт Максим получил во время пандемии. Работая в Госпитале ветеранов и 4-й подстанции ГССМП, он видел, как утром выкатывали по шесть чёрных пакетов. Линейные бригады простаивали в очередях у стационаров по девять часов. Тем не менее он считает, что в медицине всё решает практика, которая учит быстро принимать решения.

Физическая сила — не главный инструмент врача скорой. «Задача скорой помощи — организовать транспортировку пациента в машину», — поясняет Максим. Иногда помогает найти крепких мужчин или вызвать МЧС, но и сам способен спустить лёгкого пациента с четвёртого этажа на мягких носилках.

На токсовскую подстанцию Максим вернулся после полугодового перерыва, когда понял, что не может без работы: «Мигалочки вижу и сердце замирает». В Ленинградской области больше возможностей почувствовать себя спасателем. Однажды бригада отправилась на вызов к подростку, сломавшему ногу в лесу. Медики не смогли подъехать близко, поэтому нашли местного жителя с пикапом. Максим нашёл пострадавшего, обезболил и доставил к машине. «Для меня это было как исполнение детской мечты: „Я прибыл, буду спасать“», — рассказывает врач.

Помимо скорой, Максим дежурит в вертолётном центре «Хели-драйв МЕДСПАС». Специализированная бригада перевозит тяжёлых пациентов из районных больниц в областную больницу. «Сравните: добираться из Приозерска до ЛОКБ по земле — 2,5 часа, а по воздуху — 40 минут. Часто слышу, что возим чиновников... Любого дядьку Петровича забираем и с контролем жизненно важных функций доставляем в Петербург».

Летом чаще всего в скорую обращаются из-за травм. Один из последних вызовов был к мотоциклисту, который врезался в легковой автомобиль. Судя по рассказам, мотоциклист ехал по трассе, а водитель машины неожиданно решила повернуть через его полосу. Несмотря на серьёзное падение, у пилота оказались лишь рваные раны на голени. Он был в шлеме и отказался ехать в больницу. Максим привёл в пример обратный случай: девушка, упавшая с четвёртого этажа, выглядела целой, но врачи настояли на госпитализации. Обследование выявило множественные переломы и внутренние кровотечения.

Пациенты по-разному реагируют на внешность врача: с татуировками и пирсингом. Однажды пожилая пара раскритиковала его серёжки за «воспитание» по поводу удара током. Максим уверяет, что такие случаи единичны. Но полностью полагаться на внушительный вид нельзя: «В наркоманском притоне или в пьяной компании ни татуировки, ни бицепсы не срабатывают». Он учит молодых коллег при малейшей угрозе покидать вызов и возвращаться с полицией. Сам однажды пострадал от пациента под воздействием наркотиков, который схватил его за горло. «Отбился... Мы быстро ушли». Заявление в полицию результатов не дало, а поправки в Уголовный кодекс о наказании за нападения на медиков до сих пор не приняты.

«Супергерой трезво оценивает риски», — заявляет Максим. Он не готов нырять за кем-то в море с акулами, но если польза велика, а риска практически нет — как в случае с пикапом, — он не сомневается.

Ему 35 лет, и он по-прежнему мечтает спасать. Вопрос «Не пора ли понять, что супергероев не бывает?» он считает неуместным. Просто его способность быть героем — ежедневная кропотливая работа, готовность к нестандартным решениям и любовь к своему делу.