Казнена за песню: история Елизаветы Маховой

В оккупированной Гатчине летом 1943 года 19-летняя Елизавета Махова сочинила песню «О солдатских любовницах». В ней она рассказала о том, как немецкие солдаты соблазняли русских девушек и бросали их, о детях, рожденных от оккупантов, и о мести за всех обесчещенных женщин.

Махова родилась 27 октября 1924 года в Пушкине, но жила в Гатчине. Она не была ни разведчицей, ни партизанкой, а просто поэтессой, которая перекладывала стихи на музыку и распространяла их среди местных жителей.

Вдохновением для песни послужили реальные события. Например, в городе Дно нацисты открыли публичный дом, где работали 17 русских женщин в возрасте 20–35 лет. По свидетельствам партизан, тех, кто заражался венерическими болезнями, расстреливали. Махова видела, как женщины пропадали, а их дети оставались без матерей.

Песня быстро разошлась по округе, и вскоре о ней узнала немецкая служба безопасности. В июле 1943 года за поэтессой пришли. В отчете полиции безопасности и СД отмечалось: «IV отделу айнзацкоманды 1 удалось выявить автора германофобской песни... В песне речь идет о сексуальных отношениях немецких солдат и русских женщин; в подчёркнуто германофобском духе описывается судьба русской девушки, соблазнённой немцем и ждущей от него ребенка. Песня призывает отомстить за всех обесчещенных русских женщин».

Вместе с Маховой были арестованы распространительницы песни: Наталья Павлова (1924 г.р., из Лужков), Елена Баладинская (1920 г.р., из Пушкина), Татьяна Балабанова (1918 г.р., из Ивахново) и Мария Кузьмина (1924 г.р., из Яблониц). На допросах выяснилось, что Махова, «фанатичная комсомолка», еще школьницей писала стихи германофобского характера. У нее нашли тетрадь с многочисленными сочинениями.

Судьба арестованных сложилась по-разному. Махову подвергли «особому обращению» — нацистский эвфемизм, означавший казнь. Остальных четырех девушек отправили в исправительно-трудовой лагерь Натальевка до конца войны.

Однако песни не прекратились. Вскоре в Гатчине появилась новая песня, похожая по духу, но автор ее не был найден. Задержали только исполнительниц — Людмилу Узкую (1925 г.р.) и Женю Звереву (1917 г.р.), которых также отправили в лагерь Натальевка.

После войны тема сексуального насилия и принудительной проституции была почти забыта. На Нюрнбергском трибунале советские обвинители упоминали изнасилования, но не настаивали на их квалификации как военного преступления. Женщины не получили статуса жертв и никаких компенсаций.

В Государственном архиве РФ сохранилась записка для Чрезвычайной комиссии, где предлагалось взыскать с Германии 245 миллионов рублей золотом за ущерб: 25 тысяч девушек по 5 тысяч рублей каждая, 40 тысяч женщин и вдов по 3 тысячи. Советское руководство сочло это «неуместным», заявив, что честь советской женщины не измеряется деньгами.

Лишь в 1949 году Женевская конвенция включила статью 27, защищающую женщин от изнасилования и принуждения к проституции. СССР ратифицировал ее в 1954-м, но это запоздалое признание не вернуло голоса тем, за кого пыталась говорить Елизавета Махова. Их показания до сих пор хранятся в архивах.