Павел Ходаков: монтажник-высотник, работавший на шпилях Петербурга

Павел Ходаков — монтажник-высотник, работавший на шпилях Петербурга. Своё первое восхождение к ангелу Петропавловского собора он совершил в 1994 году и бывал у него не раз: участвовал в реставрациях 1994–1995 и 2002–2003 годов. Сегодня он присматривает за ангелом как сотрудник Музея истории Санкт-Петербурга, где недавно выступал в лектории.

Карьера Ходакова включает спуски к захоронениям в Петропавловском соборе и Великокняжеской усыпальнице, подъёмы артистов во время шоу в БКЗ, съёмки в кино в качестве каскадёра и восхождения на Эльбрус.

В профессию промышленного альпиниста Павел пришёл после армии, где занимался парашютной подготовкой, а затем работал монтажником железобетонных конструкций. В крепость он впервые попал в 1993 году с компанией, сформированной под реставрацию. За два года до этого, в 1991-м, ангела спустили на землю впервые за 133 года. В 1994 году на вершине шпиля, на последних 15 метрах, установили леса. Работали наверху целыми днями, но страха не было: «привыкаешь, некогда смотреть вниз, бояться».

Он поясняет: «Я так ребятам говорю: ты вначале поднимись, застрахуйся, а потом можешь побояться, если так хочется, — главное, чтобы застрахован был».

Рекорд спусков-подъёмов за день у одного из монтажников команды составил 26 раз. Работа на высоте осложнялась петербургской погодой. «Все три монтажа были в холод почему-то, — вспоминает Ходаков. — Контрольный монтаж был в январе, „золотой“ монтаж 1995 года — в конце октября, на следующий день снег выпал. Вторая реставрация — в январе–феврале. Ещё и зима как под заказ была: и мороз, и ветер!»

Из-за высокой стоимости вертолёта монтажники проводили на шпиле целый день, принимая изделия, а затем 2-3 дня доводили. Торопиться нужно было из-за парусности флюгера: его следовало скорее запустить в свободный проворот, для чего разобрать леса. После «золотого» монтажа Ходаков ещё неделю собирал ангела во сне, а в конце концов тот упал: «Причём вид был такой: шпиль падает, и ангел в Неве лежит, у берега. Директор пытается поднять, а я говорю: „Он же тяжёлый!“»

В 2002 году потребовалась вторая реставрация — золото стало сходить. «Раньше было ртутное золочение, как сейчас на Исаакии, — металл на металл, золото оседало на меди, — объясняет Ходаков. — Сейчас — сусальное золочение: металл, грунтовка, лаки и золото. Поэтому для атмосферных воздействий оно слабовато. Ангела встречают жёсткий снег, ветер, — и на выступах уже золота нет».

При монтаже лесов выяснилось, что ангел не вращается — подвёл металлический подшипник, установленный в 1995 году. Губернатор Владимир Яковлев поднимался на шпиль, ему всё показали. После одобрения начали демонтаж. Ходаков предлагал снять шар вертолётом, но в августе 2002 года в Кронштадте при работе над Морским собором сорвался двухтонный золочёный крест, и вертолёт на Петропавловку не дали.

Шар снимали вручную, ставили дополнительные ребра жёсткости, чтобы он не деформировался (толщина медного листа — пара миллиметров), спускали в три этапа. На земле детали подвергли пескоструйной обработке, что, по мнению Ходакова, деформировало хрупкий металл, пошедший трещинами из-за смены каркаса. Изъеденную коррозией спицу не шлифовали и не напаивали — изготовили средний подшипник, по которому теперь катаются ролики основного.

Вблизи видно, что шар не круглый, а овальный: по горизонтали диаметр полтора метра, по вертикали — примерно 1 метр 60 сантиметров, чтобы визуально компенсировать перспективу с земли. По традиции, в шар заложили послание будущим реставраторам. «Сделали контейнер из гильзы гаубиц, которые внизу стоят, заложили туда документацию, — вспоминает Ходаков. — Я знаю, что там икона царской семьи, а что ещё, бумаги какие, честно говоря, я не видел».

Сейчас покрытие ангела требует реставрации из-за осадков и песчинок в воздухе. «Сейчас на ангеле даже есть места, где до меди сошло всё, — рассказывает монтажник. — Грунтовка уже сошла. Вот думают, что делать».

Ходаков работал и на других высотных объектах. С вертолётом впервые имел дело перед Пасхой 1994 года, когда ставили крест на Казанский собор — с земли, отправляя груз. Поставить удалось со второго захода: сначала крест раскачало, пришлось перецеплять, фиксируя вершину.

В 1993 году он поднимался на шпиль Адмиралтейства для устранения протечки, угрожавшей деревянному шпилю. На конус надевается стаканчик, исключающий протечки. Из-за просадки конус вышел из-под стакана, образовался зазор. Когда два крупных парня сели на шарик, он провалился, обнажив полметра голой спицы. Шар завальцевался и наделся на другой конус, и так стоял три года. Затем КГИОП подвезли к шпилю на вертолёте, по телевидению прошёл репортаж о гибели символа города — речь шла о кораблике Адмиралтейства.

Приняли решение реставрировать верхушку: кораблик, корону, шар. Поставили леса, затем сняли два яруса обшивки, проверили дерево, потом ещё два яруса — в итоге перебрали до самого фонарика, позолотили, убрали заплатки 1977 года, сделанные после осколочных ударов. «А вот на кораблике где-то было пулевое касание — то место оставили, не стали трогать, — рассказывает Ходаков. — Ольга Фирсова рассказывала, что когда она работала на шпиле во время войны, „немец налетел, дал очередь и бегом на залив убегать“. А она же жила последние годы в Германии — так этот немец нашёл её, извинялся».

Когда кораблик был на выставке в Невской куртине, ему вернули отломанный ветром флаг, а в шарик заложили послание. «В Адмиралтействе была коробочка в шарике — так там столько сложено, что ещё и вторую коробочку заказывали, ещё набили туда, — смеётся он. — Кстати, в конструкции шпиля, над фонариком, нашли металлическую коробочку из-под леденцов с запиской от рабочих 1977 года, где они рассказывали о ценах на колбасу и спиртное, жаловались, что мало платят. Мы записок оставлять не стали: ну, чего жаловаться на такие вещи!»

К ангелу на Александровской колонне Ходаков поднимался для составления дефектной ведомости в 2003 году, используя цепи с кольцами, свисавшие с верхней площадки. Позже цепей на фотографиях не обнаружил: «Куда они делись, почему? ...Может, какая-то техническая причина была, что там и оставили. Но это получается уже как часть памятника».

На колокольне Петропавловского собора Ходакову приходилось лазить не только к ангелу (там есть лестница), но и ниже. В 90-е временно монтировали на верхнюю звонницу антенны. «Вот тут-то мне было страшно, — вспоминает он. — Когда на малый купол вышел — он гладкий, большой, схватиться не за что!» После 300-летия Санкт-Петербурга пришлось ставить громоотвод, хотя проще было сделать это, пока стояли леса.

Павел Ходаков спускался и под землю Заячьего острова. В 1994 году в Петропавловском соборе вскрывали надгробие Георгия Александровича и обнаружили аварийное состояние склепа великой княгини Александры Георгиевны (её прах перенесли в Грецию в 1939 году). Склеп грозил обрушиться. Он был заполнен строительным мусором — штукатуркой, кирпичами, слой осел на 30 сантиметров. «Причём основная плита одной гранью была над стенкой, а три грани просто висели в воздухе, — вспоминает он. — Как она держалась — непонятно было. А над ней ещё мрамор стоит — там минимум три тонны общего веса! Вычистили, сделали, как надо, замуровали склеп».

В 1995 году из Кобурга перевезли останки внука Александра II Кирилла Владимировича и его супруги Виктории Фёдоровны для перезахоронения в Великокняжеской усыпальнице. В советские годы по склепам лазили мародёры — заходили с подвала, выбивали кирпичную кладку, затекала вода. Ходаков не смог найти место вторжения. Вскрывали захоронения детей Николая I, его внуков. Некоторые захоронения были залиты водой, её выкачивали, просушивали, изготавливали новые гробы.

«Там у нас ходил фотограф Ленпроектреставрации, они вели для себя фотофиксацию, — вспоминает монтажник. — А мы делали небольшие ящики полметра на полтора, куда останки складывали и в сторону относили, чтоб можно было со склепом работать. Я очередной ящик беру, с Александрой Николаевной, а он меня сфотографировал. Потом приходит, даёт снимок, говорит: „На, держи. Помни, как царскую дочь на руках носил“».

Основные захоронения в усыпальнице велись с 1908 по 1916 год. По словам Марины Логуновой, главного научного сотрудника Музея истории Петербурга, в 1930-е мародёрство затронуло практически все могилы, хотя хоронить с драгоценностями было не принято. «У Лейхтенбергских браслет нашли, у Георгия Максимилиановича, — продолжает Ходаков. — Он на руке был, типа змейки или спиральки. Мы его обратно положили. Не трогали ничего. … У Георгия гроб сохранился. Он был в свинцовом гробу католического варианта. Его везли из Франции, через восемь дней захоронили, и он был запаян. Окошко было разбито в этом гробике и тоже челюсть лежала снаружи. В общем, там народ поразвлекался, видать, хорошо».

В 1950-х — 1960-х в усыпальнице убрали алтарную часть (витраж выбило ударной волной в Великую Отечественную), затем открыли выставку «Героическая оборона Ленинграда», перевезённую из Соляного городка.

Сейчас Павел Борисович продолжает работать в крепости. На вопрос о любимых местах в городе он называет её, но с оговоркой: «Как-то иду со знакомыми — по Невскому, Дворцовой, на Стрелку — и замечаю, что все отдыхают, а я на работе: Александровская колонна, Адмиралтейство, Кунсткамера, если ещё съёмки взять — Эрмитаж, а дальше — Петропавловка… Идешь, невольно смотришь, как что, замечаешь, где скоро что-то отвалится и что-то надо делать…»