Нобелевский лауреат Мо Янь и директор Эрмитажа — диалог в СПбГУ

В Актовом зале Здания Двенадцати коллегий СПбГУ прошла встреча с нобелевским лауреатом Мо Янем и директором Государственного Эрмитажа Михаилом Пиотровским. Ведущий, первый замдекана Восточного факультета Алексей Родионов, начал с интерактива: поднятием рук выяснилось, что почти все присутствующие изучали китайский, многие бывали в Китае, а в Эрмитаж ходил каждый. Вопрос о количестве прочитанных книг гостя решили не задавать.

Беседа прошла в дружеском, полушутливом тоне. Мо Янь, несмотря на строгий вид, проявил остроумие, самоиронию и способность удивляться — качества, которые увлекли аудиторию.

На вопрос о первых странствиях Мо Янь рассказал, что впервые покинул родные места в 18 лет, отправившись в Циндао. «Хотя Циндао расположен буквально в 100 с небольшим километрах от моей деревни, всё равно это была очень дальняя поездка. Чтобы из моего родного Гаоми добраться до Циндао, поезд сделал 24 остановки. А сегодня от Гаоми до Циндао — 20 минут. Я остановился у своего дяди, потом отправился на берег моря погулять, на пляж. И вы знаете, я в какой-то момент заблудился. И заблудился на каком-то складе, где лежала древесина. Мой дядя организовал поиски, меня много людей искали и нашли вот на этом складе древесины, где я лежал среди брёвен и спал — я просто утомился», — поделился писатель. На вопрос родителей о пейзажах юноша ответил, что видел одно дерево. Эта поездка, по его словам, наглядно показывает, как изменился Китай за последние 40 лет.

Михаил Пиотровский, путешествующий с полутора лет между Ленинградом и Ереваном, считает путешествия «великим счастьем». Он подчеркнул: «Есть одна очень важная вещь: в самых лучших путешествиях, по опыту, надо обязательно заблудиться. Нужно заблудиться, и потом тогда ты хорошо узнаёшь то место, куда ты попал. Так я делаю всегда, когда путешествую, и относительно недавно, уже в возрасте, я в очередной раз попал в Каир, мой любимый город, где я учился. Я специально заблудился. И заблудился очень сильно — больше, чем обычно, но в общем выбрался. И это прекрасная вещь: заблудившись, ты всё изучаешь. Так же мы изучаем язык: знаем три слова, а потом [погружаемся дальше]».

Мо Янь вспомнил свою первую поездку в Россию в 1995 году — двухдневную приграничную через станцию Манчжурию, вероятно, в Краснокаменск. Он ожидал увидеть огромные стада, но «баранов оказалось гораздо меньше, чем я ожидал», связав это с разницей в плотности: в Китае на гектар 100 баранов, в России — 10, поэтому китайские бараны худые, а российские — жирные. Также писатель запомнил пустые полки в магазинах, но удивился богатству выбора металлических предметов вроде поварёшек и топоров.

Второй визит состоялся в 2007 году на Московский книжный салон, но до Петербурга доехать не удалось из-за срочных дел в Гонконге. Однако он побывал в Ясной Поляне. Забавное наблюдение: «Я вообще обычно пишу на маленьком столике. Но однажды я в своей квартире завёл большой стол, метр шириной, два метра длиной, и обнаружил, что после этого мои произведения стали всё короче и короче». Стол из красного дерева с инкрустацией был красив, но «как-то не пишется».

Третья поездка Мо Яня в Россию состоялась в 2025 году вместе с другом-каллиграфом Ван Чжэнем. Они посетили Иркутск, Байкал, остров Ольхон, Владивосток и Сахалин. Причина — книга Чехова «Остров Сахалина», которая произвела на писателя волшебное впечатление. «Я загадал, что когда-то, если нам представится возможность, я обязательно должен повторить это путешествие Чехова на Сахалин», — объяснил Мо Янь. Возможно, одно из следующих произведений будет посвящено этой поездке.

В Петербурге Мо Янь также посетил Музей-квартиру Достоевского, отметив, что письменный стол классика «не составляет и половины» его собственного стола. В Александринском театре он посидел в кресле, с которого Достоевский любил смотреть спектакли: «оно небольшое, но сидеть на нём было очень удобно». А вот царское кресло оказалось большим, но «сидеть на нём неудобно».

Михаил Пиотровский рассказал о поездках в Шанхай, где, по его словам, один из лучших музеев мира и набережная с европейскими зданиями XIX–начала XX века с одной стороны и современными — с другой. «Я всё хочу Китай смотреть, а мне показывают такие места, где можно сделать центр Эрмитажа», — пошутил он. Директор музея также вспомнил о дружбе с предыдущим директором пекинского Гугуна: оба были арабистами.

На вопрос о желании встретиться с исторической личностью Пиотровский признался, что раньше называл Пророка Мухаммада. «Во-первых, это действительно величайшая фигура, во-вторых, я писал про него статьи, довольно много. Кроме того, я нагло полагал, полагаю сейчас, что я бы смог бы с ним объясниться на том арабском, на котором говорю я. Арабских языков много. А если по-честному, то есть один человек, с которым я общаюсь из прошлого, всё время: это мой отец. Я сижу в его кресле, в котором он сидел 20 лет, и всё время коррелирую свои действия — я с ним так общаюсь».

Мо Янь поднял тему перевода: если читать стихи Ли Бая на современном китайском, поэт не поймёт. А вот на чаочжоуском диалекте, сохранившем нормы танской эпохи, — возможно. «Я тогда сказал: „Ну ладно, тогда я с ним просто буду пить вино — в этом мы, наверное, сможем друг друга понять“. Но мне сказали: „Знаете, вы разный алкоголь пьёте — он пил по сути рисовую бражку, а вы теперь пьёте крепкий алкоголь“».

Мо Янь считает, что не нужно править уже написанные романы, так как каждое произведение отражает своё время и состояние автора. Легче всего ему дался роман «Устал рождаться и умирать» (поставлен в Александринском театре): «В этом романе примерно 430 000 иероглифов, я написал его примерно за 43 дня, то есть каждый день по 10 000 иероглифов». Самым трудным оказался роман «Большая грудь, широкий зад» (около 500 тысяч иероглифов) из-за постоянной смены углов изложения. Писатель звонил коллеге Юй Хуа, который посоветовал: «Неважно, хорошо или плохо — ты, главное, продолжай писать». Мо Янь последовал совету и остался доволен результатом.

По поводу рабочего процесса Мо Янь рассказал, что сначала писал от руки, потом перешёл на компьютер в 1996 году, но через несколько лет вернулся к перу. «Пишешь на бумаге, вот рядом с тобой постепенно растёт стопочка листов, ты ощущаешь, что что-то пишешь. А компьютер: ты нажал на кнопку, он отключился — и ты как будто вообще ничего не сделал». Он использует большие клетчатые листы: два листа — 1000 иероглифов. Норма в день — 20 страниц. Сейчас он пишет на специальной бумаге с именным оттиском, но «почему-то на ней не пишется».

Некоторые китайские писатели надиктовывают тексты, но Мо Янь считает такие «дьявольские способы» менее эффективными, чем ручное письмо. «Опять же, для музеев останутся рукописи», — улыбнулся он директору Эрмитажа. Михаил Пиотровский, автор книги «Я — арабист», несмотря на дружбу с технологиями, согласился.