«Храм ремесла»: в Эрмитаже воссоздали дух Музея Штиглица

В Эрмитаже открылась экспозиция, посвящённая коллекции декоративно-прикладного искусства из Музея Академии Штиглица. Авторами сценографии снова выступили театральные художники Эмиль Капелюш и Юрий Сучков, ранее создавшие эффектное пространство для выставки «ARS VIVENDI» о фламандском натюрморте.

Многие посетители не догадываются, что значительная часть произведений, хранящихся сейчас в Эрмитаже, происходит из собрания Центрального училища технического рисования барона Штиглица. В 1923 году коллекция насчитывала 40 тысяч экспонатов; часть из них распределили по другим музеям. «С тех пор, больше ста лет, собрание существует в рамках Эрмитажа, — рассказывает ведущий научный сотрудник Отдела западноевропейского прикладного искусства Татьяна Лехович, одна из четырёх кураторов. — И составляет очень значительную часть коллекции Эрмитажа, в основном прикладного искусства (хотя есть картины, например, Тьеполо). Много шедевров первого порядка, которыми гордится музей, происходят именно из Музея барона Штиглица». На выставке около 90% предметов из эрмитажного фонда, остальные — из собственного собрания Музея А. Л. Штиглица; впервые за долгое время они встретились.

Пространство Манежа Малого Эрмитажа превращено в готический собор: высокие стены, кирпичный свод, световые проекции с античными мотивами и старинными шрифтами, возвышенная музыка. «Базиликатное» строение зонирует выставку на три части. «Центральную ось мы создали как некую ленту времени — правда, не научную, а пунктирную: начиная от античных шлимановских находок, через Рим, XII век, XIV, манускрипты, Средневековье», — поясняет художник Юрий Сучков. Вдоль центральной оси стоят старинные витрины из Музея Штиглица — часть из них в форме обелисков, с металлическими рамами. В левом «нефе» представлены натюрморты, студенческие работы и сами предметы, которые рисовали учащиеся. Правый «неф» выстроен по классическому музейному принципу: экспонаты сгруппированы по столетиям и странам.

О духе выставки высказался Эмиль Капелюш: «Преемственность культуры. Потому что мы живём не в своём времени, а в прошлом и в будущем, есть длинная жизнь поколений. Нет того тотального одиночества, которое появляется в высказываниях пессимистов. Есть прошлое, которое нас поддерживает, люди, которые передают нам что-то, что мы должны дальше передать другим».

Барон Александр Штиглиц, не имевший наследников (единственный ребёнок умер в младенчестве), решил увековечить своё имя через образование. Узнав от зятя Александра Половцова о желании директора Музея прикладных знаний открыть художественную промышленную школу, он пожертвовал миллион рублей. «Название выставки взято из высочайшего соизволения императора Александра II, который одобрил идею семьи барона Штиглица основать фонд, чтобы открыть в Петербурге Центральное училище технического рисования, — рассказывает Татьяна Лехович. — Предполагалось, что оно будет готовить специалистов для бурно растущей российской промышленности. Вскоре основатели училища поняли, что нужно строить музей, чтобы студенты воспитывали вкус на лучших образцах ремесла всех стран. А к тому моменту барон Штиглиц умирает и оставляет колоссальную сумму денег (ещё 5,7 миллиона рублей), которая ложится в основу эндаумента — фонда, на проценты от которого существовало училище, строилось здание музея и собиралась коллекция. Благодаря такому щедрому финансированию это был один из богатейших музеев Европы, и в течение 30 лет удалось собрать коллекцию мирового класса».

За фигурой барона стоят два других человека — его приёмная дочь Надежда Михайловна Юнина и её муж Александр Александрович Половцов. Как отмечает хранитель музея прикладного искусства Академии имени Штиглица Галина Власова, именно они были истинными вдохновителями: Половцовы много путешествовали, разбирались в искусстве и занимали высокое положение в обществе. Половцов был сенатором, государственным секретарём, председателем Русского исторического общества и вёл дневник, запечатлевший жизнь российской аристократии времён Александров II и III и Николая II.

Экспозиция полна неожиданных деталей. В центральных витринах — глиняные находки из Гиссарлыка (VII–VI века до н.э.), иллюстрации «Романа о розе» конца XV века, предметы из Сирии и Ирана. Есть дилижансные часы, восточная астролябия XVIII века, пуговки в виде голов турок, деревянный неаполитанский столик с золотом и панцирем черепахи, голландские напольные часы с музыкальным механизмом, которые специально запустили к выставке. «Здесь не все вещи очень драгоценные, но они интересны с точки зрения ремесла тем людям, которые что-то делают руками, потому что очень разные технологии. Например, вот эта техника плетения, с бусинками, — это ожерелье для младенца. А вот миниатюрная мебель — зачем она нужна? Коммивояжёр может ездить и показывать образцы», — показывает Татьяна Лехович. Другие консольные часы, изготовленные Абрахамом III Габрехтом в 1695 году, оснащены бусинкой: ночью можно дёрнуть за верёвочку, и механизм пробивает час.

В торце зала впервые за долгое время встретились вместе шпалеры серии «Времена года. Гротески» из Брюсселя, ранее хранившиеся во французской королевской коллекции. Завершает рассказ эпоха модерна — витраж «Магнолии» 1900 года работы Луиса Тиффани, единственная работа мастера в российских музеях, выполненная в технике сэндвич-метода (наложение двух-трёх стёкол друг на друга с пайкой). «На этом они заканчивают (собирать), — подводит итог куратор. — Дальше начинается Первая мировая война, в 1915 году музей весь упаковали в ящики, а там сделали госпиталь и производство для войны. Там шили противогазы и сумки военные. И после этого музей открылся только в 1923 году, уже при советской власти, в другом виде и с другими смыслами».