Брюллов, гипсы и хирург: как учили рисованию в Академии художеств
Экспозиция «Телосложение. Законы конструкции. Рисование с оригиналов, гипсов, натуры» продолжает цикл проектов об истории Академии художеств. Кураторы сосредоточились на фундаментальных дисциплинах: копирование двухмерных образцов, работа с гипсовыми слепками, натурный класс и анатомия. Среди ключевых персонажей — Карл Брюллов, Александр Иванов, хирург Илья Буяльский и античные статуи, чьи слепки хранятся в музее.
«Мы решили посвятить выставку основам основ, тем классам, без которых невозможно академическое образование. Это рисунок с „оригиналов“ — то есть копирование двухмерных образцов — рисование с гипсов и натурный класс. Также отдельный зал мы посвятили анатомии», — пояснила заместитель директора музея по научной работе Валентина Федоренко.
Для непосвящённых может показаться неочевидным, почему в академической среде рисунок считается «важнейшим из искусств». Даже на днях открытых дверей большинство посетителей стремится увидеть живопись. Однако в вузе всегда гордились именно уровнем рисунка: характеристика «хороший рисовальщик» — высшая похвала для художника. Ведь рисунок — основа изобразительного искусства, он формирует мышление, построение формы и работу с пространством.
В Рафаэлевском зале представлена начальная ступень обучения — копирование «оригиналов». Затем следует раздел с гипсами из богатейшего собрания отдела слепков. Многие из них отлиты ещё в XVIII веке с помощью форм, снятых с подлинных античных памятников. Правда, из-за отсутствия солнечного света гипсы выглядят менее эффектно, чем в своём привычном «циркуле» на первом этаже.
Как любимый художник Дени Дидро чуть не приехал в Петербург
«Рисунок был основной дисциплиной для всех воспитанников, независимо от направления, — рассказывает хранитель фонда графики Музея Академии Анастасия Чернышева. — Первой ступенью было рисование с „оригиналов“, то есть копирование произведений других художников. Для этой цели Академия приобретала работы западноевропейских мастеров, а затем и работы воспитанников, созданные в пенсионерских поездках, а также работы педагогов».
В зале можно увидеть образцы, поступившие в коллекцию ещё в 1760-е годы. Луи-Жозеф Ле Лоррен и Луи Жан-Франсуа Лагрене преподавали в Академии по приглашению Ивана Шувалова. По контрактам они были обязаны передавать свои работы в методический фонд. «Изначально работ Лоррена и Лагрене было порядка 400 листов, но из-за активного использования — воспитанники могли брать их на руки — к началу XIX века сохранились далеко не все, до нашего времени дошли единичные экземпляры. Как правило, это классические академические постановки с изображением обнажённой натуры», — комментирует хранитель.
Ценное пополнение 1769 года — рисунки самого Жана-Батиста Грёза. Их подарил Академии Иван Бецкой, который долгое время жил за границей и общался с Дени Дидро. Философ очень ценил Грёза, и по его совету Бецкой приобрёл эти работы. Бецкой даже вёл переговоры о возможном приезде художника в Петербург в качестве преподавателя. После расформирования музея в 1930-е годы часть рисунков из Музея Академии перешла в Эрмитаж. Сейчас в МАХ осталось около 30 листов Грёза — в основном «головы», подготовительные штудии к живописным полотнам. Подобные работы мастера хранятся также в Лувре и Эрмитаже, но выставляют их редко из-за хрупкости. На нынешней выставке можно сравнить оригиналы Грёза с копиями воспитанников.
Прекрасные гипсы и тепло живого тела
Класс «оригиналов» знакомил будущих художников с базовыми принципами рисунка — построением изображения, техниками и манерами мастеров. Затем воспитанники переходили к работе с гипсами. В Рафаэлевском зале воссоздана атмосфера античной галереи, где раньше проходило обучение. Открывают этот раздел работы Антона Лосенко — первого академического пенсионера, основателя русской академической школы. Его рисунки 1760-х годов, выполненные сангиной, служили методическими пособиями.
Самыми сложными для изображения считались скульптуры с экспрессивными позами и эмоциями — например, голова Лаокоона. Ученики учились работать со светотенью, моделировать форму, делая её цельной. Рисование гипсовых слепков с античных оригиналов было промежуточным этапом перед работой с живой обнажённой натурой. Идеальное античное тело служило своеобразным фильтром, который накладывался на реальность. В XVII веке это давало блестящие результаты, однако к XIX столетию «гипсы» многим надоели, и некоторые академисты так и не научились «оживлять» фигуры.
Высшая ступень — натурный класс. Брюллов, Иванов, Кипренский
Главному академическому классу, где воспитанники наконец работали с живой натурой, посвящён Тициановский зал. Вход предваряет рисунок Алексея Венецианова с изображением аудитории вроде театра — на сцене на возвышении стоит натурщик. Места распределялись строго по оценкам: чем выше номер, тем лучше место.
Особое внимание привлекают рисунки Карла Брюллова «Гений искусства» (1819–1821). Один хранится в Русском музее, другой — в Музее Академии. «В нашем музее эскизный вариант, а в Русском — завершённый, доработанный. Брюллов выполнил его в натурном классе на завершающей ступени. Совет Академии признал рисунок выдающимся, он служил образцом для следующих поколений. С этой композиции гравировали медаль для награждения воспитанников», — рассказывает Анастасия Чернышева.
В зале много живописи — сюжеты религиозные и мифологические. Представлены ранний Александр Иванов из Третьяковки, этюд «Распятие» Ореста Кипренского, а также эскиз «Истязания Спасителя» Алексея Егорова (около 1814) из Русского музея. Валентина Федоренко отмечает: «Алексей Егоров считался художником, идеально изображавшим анатомию. Профессор анатомии Академии Илья Буяльский называл „Истязание Спасителя“ лучшим образцом изображения анатомии человека».
Самый сложный предмет. Анатомия для художников
Екатерининский зал посвящён анатомии для художников. Здесь представлены пособия из Академического художественного лицея имени Б. В. Иогансона, которые востребованы и сегодня. Экорше («ободранного» человека) знаком каждому выпускнику художественной школы. Рядом с пособием — рисунок Павла Брюллова 1857 года (сына Александра Брюллова, племянника «великого Карла»).
«Во второй половине XVIII века чёткого понимания, из чего должен состоять курс анатомии для художников, не было. Преподавателями были врачи, методики для художников не существовало. Использовали гравированные пособия, анатомические трактаты и иностранные руководства. На выставке вы видите анатомические препараты из Кунсткамеры конца XVII — начала XVIII века, приобретённые Петром I ещё в 1716 году. Первые собственные препараты в Академии появились в 1760-е, их заказывали из Франции. К началу XIX века анатомический класс закрыли на тридцать лет, решив, что он не нужен. Анатомию изучали лишь по античным статуям и гравюрам», — поясняет Валентина Федоренко.
Вернули анатомический класс по инициативе президента Академии Алексея Оленина. Он заметил, что качество рисунка в натурном классе упало: без знания анатомии воспитанники не могли перейти от гипсов к изображению реального тела. Выставка охватывает примерно столетие — с середины XVIII до середины XIX века. Это время становления и расцвета русского академического рисунка, когда Академия была закрытым учебным заведением эпохи Просвещения, где из детей стремились сделать идеальных художников. В 1840 году Воспитательное училище закрыли, и Академия стала больше походить на современную. Гипсовые головы тем временем разошлись по всем художественным школам страны.
