Гибель «Буревестника»: 100 лет крупнейшей катастрофе на воде в Петербурге
Ровно век назад в Петербурге произошла самая масштабная водная катастрофа за всю его историю: пассажирский пароход «Буревестник», выполнявший рейс Ленинград — Кронштадт, столкнулся с железобетонной стенкой Хлебного мола в районе Торгового порта и затонул в морском канале.
Существует старинная моряцкая примета о том, что корабль, которому сменили имя, ждет несчастье. Её истоки уходят в глубокую древность, к временам создания китайской «Книги Перемен», автор которой, легендарный император Фу Си, предостерегал от легкомысленного отношения к тому, что дано судьбой, включая имя.
Изначально судно называлось «Русь». Оно было построено в бельгийском Антверпене в 1899 году для товарищества «Заря» и при царском режиме обслуживало линию Кронштадт-Петербург. В 1916 году, в разгар Первой мировой войны, пароход мобилизовали в Балтийский флот, но он продолжал ходить по привычному маршруту. После революции, 25 октября 1917 года, команда перешла на сторону большевиков и доставила отряд кронштадтских моряков в Петроград. Зимой 1918-го имущество «Зари» национализировали, а пароход получил новое имя — «Буревестник». Сменилось имя — изменилась и судьба, которая оказалась недолгой.
Вечером 29 августа 1926 года, около 22 часов, из Кронштадта в Ленинградский торговый порт вышел немецкий грузовой пароход «Грета» под командованием капитана Шрёдера. В это же время от пристани на Васильевском острове (створ 8-й линии) отчалил «Буревестник», которым управлял помощник капитана Храбунов. На вечерний рейс было официально продано 404 билета, но на борт поднялись 372 пассажира, в основном жители Кронштадта, возвращавшиеся со службы.
Войдя в Морской канал, «Грета» держалась правой стороны фарватера. Около 22:30 с её мостика заметили «Буревестник», который, нарушая инструкции, шёл по той же стороне. Как позже выяснило следствие, Храбунов, зачисленный в экипаж всего два месяца назад, был штурманом речного и озёрного плавания, плохо знал фарватер и не разбирался в правилах расхождения с морскими судами.
С «Греты» подали один короткий гудок, означающий «иду, держась вправо», но ответа не последовало. Сигнал повторили через минуту — снова тишина. Когда расстояние между судами стало критическим, немцы дали два коротких гудка («меняю курс влево»). Только тогда на «Буревестнике» отреагировали: ответили сигналом и изменили курс. При расхождении суда разделяло около 100 метров. Внезапно «Буревестник», шедший на полном ходу, всем носом врезался в стенку Хлебного мола.
Около двадцати пассажиров успели перескочить с верхней палубы на мол. Они кричали команде подать канаты и призывали остальных прыгать, но швартовочные концы оказались спутаны, а трапа на судне не было. Растерявшийся Храбунов скомандовал «Задний ход», и пароход начал отходить от мола в тот самый момент, когда на носу собралась толпа людей, готовых выпрыгнуть на берег.
Из показаний пассажира «Буревестника» товарища Желтушкина:
«Я выскочил на палубу и пошёл к своему багажу. Проходя, я взглянул в каюту первого класса и увидел, что её заливает водой. Взяв багаж, я пошёл через управленческий мостик на нос парохода. Кто-то из пароходной команды кричал: „Спокойно! Ничего особенного нет!“ Дойдя до носа, я увидел, как часть пассажиров перепрыгивала с носа парохода на берег дамбы, ибо пароход носом касался дамбы. На берегу стояла толпа народа. Я тоже хотел прыгнуть, но на носу была людская пробка. Я задержался. В этот момент дан был задний ход, и „Буревестник“ стал отходить от дамбы. Отойдя метров на 30-40, пароход остановился и стал тонуть носовой частью. Машина уже не действовала. По воле ветра, пароход развернуло параллельно дамбе. На пароходе началась паника…»
Машина заглохла, когда судно остановилось в нескольких десятках метров от берега на глубине около 9 метров. Храбунов, окончательно потеряв ориентацию, объявил с мостика: «Граждане! Не беспокойтесь, пароход сидит на мели, ничего плохого не будет». Но пассажиры ему не поверили. Панику усиливали прибывающая вода, крен, хрипение пара из котлов и тревожные гудки. Крики «Спасите, товарищи, спасите!» перемешивались с плачем женщин и детей. В этот момент Храбунов покинул мостик и вместе с рулевым Шилиным нашёл убежище на дымовой трубе. Почти вся команда «Буревестника» бездействовала.
Из показаний пассажира тов. Желтушкина: «Как старый моряк скажу, что команда погибшего „Буревестника“ не исполнила своего долга». Из речи помощника прокурора Верховного Суда И. С. Кондурушкина: «Место Храбунова на трубе было менее позорно, чем место матросов в спасательной шлюпке, когда на борту тонущего парохода оставалось ещё 100 пассажиров».
Пассажиры оказались предоставлены сами себе. По воздуху летели пробковые пояса, круги, скамейки — никто не объяснял, что с ними делать. На судне имелись 55 спасательных кругов, 172 пояса, 23 «спасательных матраца», 10 скамеек и одна шлюпка. Вопрос о приобретении второй волокитился с декабря прошлого года.
«Красная газета» от 31 августа 1926 года: «На месте хранения спасательных поясов творилось что-то невообразимое. В борьбе за обладание поясом, спасательным кругом пускались в ход все средства… Большинство (пассажиров. — Прим. ред.) находились на верхней палубе в носовой части и оттуда бросались друг за другом в воду. Это делалось так беспорядочно, что один топил другого. Некоторые схватились за плавающие скамейки и благодаря им спаслись. Многие пассажиры, находившиеся в воде, цеплялись за ноги других и тянули их под воду».
Из показаний механика «Буревестника» О. Стурберка, который, предотвращая взрыв, успел вытравить пар из котлов: «Снова поднялся наверх искать средств для спасения, так как все круги и пояса были уже разобраны. Видел, как пассажиры скакали в воду, друг на друга, этим самым топя себя. С парохода меня снесло волной, уцепился за спасательную скамью, на которой уже держалось человек 20. К скамье подплывает лошадь, кладет морду на плечо одной из женщин. Отогнали, так как боялись, что лошадь могла нас опрокинуть».
Когда погас свет, и «Буревестник» начал стремительно погружаться, к нему подошли шлюпки с «Греты». Немецкие моряки приступили к спасению.
«Ленинградская правда» от 18 сентября 1926 года: «Особое геройство и хладнокровие выказал немецкий штурман Ульпст: в два приема он спас около 20 человек погибавших и вернулся на место катастрофы в третий раз. Здесь обезумевшими от ужаса пассажирами, цеплявшимися за борта, его шлюпка была дважды опрокинута. Тогда, не видя другого выхода, Ульпст лёг на дно перевёрнутой шлюпки и протянул погибавшим руки и ноги. Находясь в таком положении долгое время, Ульпст спас ещё несколько жизней. А неподалеку боролась за спасение людей шлюпка под командой немецкого штурмана Галлера, которая подобрала общим числом около полусотни человек».
Помощь утопающим оказали и советские моряки из 3-го портового района. Они заметили опасность первыми и успели спустить шлюпку, спасшую десятки людей. На следующий день президиум Губисполкома создал комиссию для выяснения причин трагедии. ГПУ арестовало капитана Пийспанена, помощника Храбунова и рулевого Шилина.
Следствие вскрыло «семейный порядок» в пароходстве: капитан и помощник управляли судном поочерёдно. В роковой вечер Пийспанен, загуляв в кабачке «Золотой якорь», ушёл спать, доверив рейс Храбунову. За капитаном числились и другие грехи: 10 июля его в невменяемом состоянии силой стаскивали с мостика.
«Ленинградская правда» от 18 сентября 1926 года: «Как Архипов (заведующий Ленинградской транспортной конторой Севзапречпароходства. — Прим. ред.), так и зав. движением Семенов знали о том, что у Храбунова авария следует за аварией: 5 июля он сел на мель возле Ораниенбаума, 29 июля, приваливая к набережной Невы, выломал спицу в гребном колесе, 21 августа, в нетрезвом виде, командуя „Буревестником“, стукнулся о пристань в Кронштадте, 22 августа — такой же пассаж в Петергофе; но на все эти художества смотрели сквозь пальцы, не принимая никаких мер».
«Ленинградская правда» от 9 ноября 1926 года: «Расхлябанные будни подготовили крушение. Капитан Пийспанен до отхода корабля выпивает с матросом в ресторане „Золотой якорь“, а потом, отпустив пьяного матроса на вахту, идёт домой спать, поручив рейс неумелому помощнику… Капитан пьянствовал, бывало, поднимался и на мостик пьяным. Команда напивалась до буйства. Капитан ничего не говорил команде, что она должна делать во время опасности. Ни разу не проверял её пробной тревогой. У Храбунова длинный список морских ошибок. Речной штурман ведёт морской пароход только потому, что он в добрых отношениях с начальством».
Судебное разбирательство выявило и другие обстоятельства, косвенно приведшие к катастрофе:
- Хлебный мол не освещался, хотя о проблеме знали ещё в марте, а за два дня до трагедии неизвестный вырезал 2,5 метра кабеля, и огни на Канонерском острове погасли;
- руководство порта слабо контролировало соблюдение капитанами правил плавания, отчасти из-за недокомплекта плавсостава почти в 200 человек;
- на «Буревестнике» не было второй спасательной шлюпки, хотя предписание о её приобретении получили ещё в прошлом году.
Из речи помощника прокурора И. С. Кондурушкина: «Не в Морском канале погиб „Буревестник“. Он погиб в чернильных реках двух учреждений. Здесь происходит суд не над отдельными людьми. Здесь суд над бюрократизмом. Здесь перед нами глухая, каменная стена бюрократизма. Дело в том бюрократизме, о котором Ленин говорил: „Снаружи всё правильно, а по существу — издевательство“. По документам всё правильно, всё законно, а в результате — 66 смертей».
Официально на «Буревестнике» погибли 66 человек, но некоторые эксперты считают эту цифру заниженной. Европейская пресса писала о 100, 150, 160 и даже «сотнях» погибших. Так или иначе, эта катастрофа стала крупнейшей по числу жертв для гражданского судна в невоенное время в Петербурге-Петрограде-Ленинграде, почти вдвое превзойдя трагедию 7 апреля 1907 года, когда на Неве затонул пароход «Архангельск» (тогда погибли 39 человек).
В ноябре 1926 года суд приговорил капитана Пийспанена и помощника Храбунова к 4 годам тюрьмы каждого. Рулевой Шилин получил 1 год, капитан порта Усков — 2 года, главный инженер СЗРЧП Снегирев — 1 год, заведующий Ленинградской транспортной конторой Семенов — 1 год, управляющий эксплуатацией Исаков — 2 года, инспектор Владимиров — 1,5 года, бывший управляющий Архипов — 2 года. Храбунова дополнительно привлекли к ответственности по 226 статье УК за ложные сведения о предыдущей службе.
Многие сочли приговор слишком мягким. Для сравнения, в 1920 году за гибель госпитального судна «Народоволец» у причала Васильевского острова, где погибли лишь несколько человек, Революционный военный трибунал Балтфлота приговорил командира и механиков к срокам от 5 до 15 лет. «Народоволец» — это товаро-пассажирский пароход «Николаев» 1894 года постройки, переименованный в 1917-м. Опять же — к вопросу о перемене имени с печальными последствиями.
Обе катастрофы оставили след в городском фольклоре. В Петрограде на мотив «Яблочка» пели: «Эх, клёшики, да что наделали — „Народовольца“ потопили, к бабам бегали». А в Ленинграде на мотив «Кирпичиков» — «Заливало всё тут морской водой, крики стоны пошли на воде, все кричали там о спасении… Капитан всё висел на трубе».
