Спасать по-русски: Шерешевский добавил Островскому традиционных ценностей

Действие начинается с первой фразы: молодая женщина, отрывая голову от подушки, спрашивает лежащего рядом мужчину: «Вася, у тебя цитрамон есть?» Лица героев выводятся на большой экран задника, где видна картина Виктора Васнецова «Иван Царевич на сером волке» (1889).

Режиссёр Пётр Шерешевский, ныне возглавляющий независимый Камерный театр Малыщицкого в Петербурге и Московский ТЮЗ (с конца 2023 года), вновь работает в тандеме с художником Анваром Гумаровым. Картина на левой стене существует в 3D-формате: деревья прилеплены поверх изображения и словно выламываются в реальное пространство.

В новых «Волках и овцах» «никого не жалко, никого», но действие затягивает, хотя фабула знакома по пьесе Островского. История вертится вокруг наследства богатой вдовы Евлампии Купавиной, на которое покушаются местные «серый кардинал» Меропа Мурзавецкая и бывший судейский Вукол Чугунов. Побеждает столичный гость Беркутов, умыкающий дуреху-красавицу у провинциальных хищников.

У Островского винокуренный завод — лишь проект Беркутова, у Шерешевского же завод и есть наследство. Город получил имя Остров и прославился напитком «Островская». Меропа Давыдовна стала градоправительницей, Вукол — директором завода. Сюжет начинается с пролога: первое действие короткое. Купавина в петербургской гостинице с Беркутовым; в ту же ночь её муж умирает от сердечного приступа (не на рыбалке, а в симметричных обстоятельствах). Купавина мучается от измены, но, обнаружив, что стала наследницей завода, восклицает: «Вертела я вас всех!» — и уходит.

Театр на Садовой не имеет труппы, поэтому многонаселённые спектакли играют в два состава. Автор посмотрел обе версии и увидел разнящиеся вариации одного сюжета. Татьяна Ишматова играет Купавину как пустую красавицу, Анна Щетинина — как умную женщину, напялившую маску дурочки. Беркутовы тоже различны: Илья Дель — азартный игрок с актёрским даром, Александр Худяков — циник, уверенный в своём праве.

В прологе происходит ключевая метаморфоза. Стоит Купавиной исчезнуть, Беркутов выходит на авансцену и произносит монолог о картине Васнецова, наполненный физиологическими деталями. Он «напяливает» картину на себя, примеряя образ Царевича, но обнаруживает во рту царевны гербовую бумагу. Сквозь человеческий облик проступает волчье. Затем разрыв шаблона срастается, и Беркутов проводит мотивационный тренинг «Всё зависит от нас самих».

В антракте кровать исчезает, из пола «вырастают» квадратные столбики, напоминающие надгробия или лавочки в туалете ритуального ресторана Миши Лыняева. Лыняев — третий одноклассник, владелец похоронного бизнеса. Пока Беркутов задерживается в Питере (самолёт задержали), Купавина на родине ходит по краю пропасти.

Второй акт — череда камерных эпизодов-откровений на фоне траурного кафеля. Меропа (Татьяна Самарина) в черном строгом платье, с нимбом седых волос, потеряла благообразность и врёт без тени смущения. Вукол (Александр Лушин и Геннадий Алимпиев) — современный мошенник, с помощью племянника за тысячу евро на даркнете добывает поддельную финансовую бумагу и сообщает губернаторше, что в даркнете можно купить даже человеческое мясо.

Молодые персонажи — референтка Глафира (Светлана Грунина и Евгения Лякишева) и племянник Клавдий (Дмитрий Хасанов и Вадим Сердюков) — цитируют Юнга, Пуанкаре, Мамардашвили, но предел их мечтаний — прокатиться по Невскому в купе-кабриотеле или улететь на Бали.

Большая часть действия происходит в туалете, напоминающем кладбище, поэтому идиома «мочить в сортире» реализуется буквально. Кровавые сцены стилизованы под Тарантино. Лыняев (Антон Падерин и Булат Хамсутдинов) — нелепый персонаж, без сексуального опыта и с страстью к камням для памятников. Его любимый камень — габбро-диабаз. Этим камнем он избивает до полусмерти племянника Меропы Аполлона, а затем, отвлёкшись на Глафиру, с помощью того же камня преодолевает эдипов комплекс и теряет девственность.

Окровавленное лицо Аполлона долго маячит на экране на васнецовском фоне. На Купавину надевают свадебное платье, красят губы красной помадой — её лицо становится похожим на маску, как в «Гибели богов» Висконти. Слышен голос Беркутова: «Витенька, сокол ты наш. Спешил я к тебе, но дела мирские государственные задержали меня». Прощальные речи доносятся из-за стены на протяжении всего действия. Клавдий философствует: «Смерть не наступает после жизни, а активно в ней участвует. Если же не думать о смерти, случается смерть посреди жизни». Беркутов «за кадром» говорит на былинный манер, рабочие сцены открепляют от картины деревья, Царевича, Елену и волка — пространство превращается в дремучий лес.

Задник становится алым — то ли цвет восходящего солнца, то ли пролитой крови. Из центра стены появляется спаситель царевны с пистолетом, распахнув руки. Он сокрушается о загубленной чинушами земле, цитирует Евангелие от Марка: «Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит?», перемежает древнерусскую лексику словами Prada и Yamamoto. Пистолет добивает Аполлона и Клавдия, поднимает голову Меропы к свету. Оборотень: царевич и волк в одном. Беркутов говорит волкам: «Очнитесь, волки!» — и щёлкает зубами. Две свадьбы превращаются в дурной балаган, невесты стоят с помертвевшими лицами среди парализованных гостей. Царевне остаётся только волчат вынашивать. Лишь горстка театральных созидателей помнит завет Евгения Шварца: «Сказка рассказывается не для того, чтобы скрыть, а для того, чтобы открыть, сказать во всю силу, во весь голос то, что думаешь».