Эрмитаж представил шедевры романовской иконописи

Выставка знакомит с редкими памятниками «романовских писем», происходящими из региона со сложной историей. Между Рыбинском и Ярославлем когда-то существовало два города на разных берегах Волги: левый (восточный) занимал Романов, правый (западный) — Борисоглебск. Борисоглебск считается более древним: его основание связывают с периодом после нашествия хана Батыя на Ярославские земли в 1238 году. Романов появился позднее, но с XIV столетия стал важным региональным центром. После завоевания Казанского и Астраханского ханств при Иване Грозном город отдали знатным выходцам из татар и ногайцев — отсюда произошёл род Юсуповых. Вплоть до времён Елизаветы Петровны в Романове-Борисоглебске строили мечети, и христианство соседствовало с исламом.

Ключевой сюжет, связанный с появлением этих икон — раскол в Русской православной церкви из-за реформ патриарха Никона. Как рассказывает куратор проекта, старший научный сотрудник Отдела истории русской культуры Эрмитажа Анна Иванникова: «В Романове жил священник Лазарь Романовский. Известно, что в 1630-е он играл важную роль при московском дворе и при патриархе, был одним из сподвижников протопопа Аввакума и категорически не принял реформы Никона. Вместе с протопопом Аввакумом его сослали в Пустозерск и сожгли. Естественно, среди старообрядцев его крайне почитали. И факт происхождения из этих мест способствовал тому, что в Романове-Борисоглебске у него было много последователей».

Лазарь Романовский активно пропагандировал свои взгляды: не случайно в Пустозерске ему дважды «усекали язык», но это не мешало ему писать. Последователи на родине восприняли и отторжение никонианства, и призывы к «огненным смертям». Анна Иванникова продолжает: «В Ярославском уезде в целом и в Романове в частности в конце XVII века люди совершали огромное количество самосожжений — настолько город взбунтовался против реформ патриарха Никона. Один из очевидцев писал, что все были готовы с малыми детьми идти в огонь или в воду. Буквально все не пошли, но раскол в этих местах был очень серьёзный».

На двух берегах жили разные старообрядцы: на Борисоглебской стороне — поповцы, на Романовской — более радикальные беспоповцы. У поповцев в Горбуновской моленной хранилась икона, которая сегодня находится в Воскресенском соборе Тутаева — почитаемый образ так называемого Спаса Романовского. Куратор поясняет: «Икону больше трёх метров в высоту по легенде ещё в XV веке написал святой преподобный Дионисий Глушицкий. Её невероятным образом почитают, даже в советское время с ней совершали крестные ходы. Существует предание, что для того, чтобы молитва была действенной, под иконой нужно проползти, поэтому под ней сделан специальный лаз. Таким образом изначально это была старообрядческая икона, а в соборе, относящемся к официальной церкви, она оказалась позднее».

Романовские иконописцы выросли на богатом наследии костромского и ярославского иконописания XVII века. В городе сохранились два комплекса монументальной живописи: Крестовоздвиженский собор расписывал Гурий Никитин, в фресках Воскресенского собора также видят его след. «Декоративность ярославского и костромского искусства романовские иконописцы совместили с популярными с конца XVIII века так называемыми „строгановскими письмами“», — отмечает Анна Иванникова.

После послаблений Екатерины II старообрядцы активно селились в Поволжье, поднималось купечество, развивались иконописные центры. Уникальность Романова-Борисоглебска в том, что иконописцы работали для частных заказчиков, в основном из купцов. Это обусловило особый, эстетский подход к формам и усложнённость сюжетов. Документально проследить происхождение и авторство икон, как правило, невозможно, поэтому атрибутируют «романовские письма» стилистически. Мастера любили сочетания утончённых оттенков: вишнёво-коричневого и кораллово-розового, изумрудного и травянисто-зелёного, фиолетово-вишнёвого. В формах заметно влияние барокко и маньеризма: вспарушенные одежды, изогнутые линии, изящные изломы. Например, на иконе «Богоматерь Казанская (Ярославская) со священномучеником Дионисием Ареопагитом» (1820-е/30-е) — выверенная линия бровей и морщинки на лбу, выражающие скорбь. Сюжеты отражают старообрядческую традицию.

Официальная церковь в синодальный период упрощала образы, чтобы сделать их доступными. «Скажем, „Богоматерь Неопалимая Купина“ — это сложный образ, вы его в официальной церкви в XVIII веке редко встретите. Более того, указы Синода такие иконографии запрещали именно из-за сложности и отсутствия одного источника», — рассказывает Анна Иванникова. Эта иконография сформировалась в эпоху Ивана Грозного, когда появилось много символико-аллегорических схем, которые в начале XVIII века запретили. На выставке представлен пример такого извода (конец XVIII — начало XIX века, приписывают Фёдору Михееву Архиповскому (1746 — ок. 1805)): фигуру Богоматери сопровождают ангелы — символы четырёх евангелистов — и духи стихий, напоминающие западноевропейские аллегории.

Привлекает внимание тонкостью письма «Богоявление, с евангельскими сценами об искушении Спасителя и Собором Иоанна Предтечи» (приписывают Максиму Фёдоровичу Архиповскому (1784—1845), первая четверть XIX века). Куратор объясняет: «Здесь вы видите развёрнутую сцену Богоявления: помимо основного сюжета Крещения Господа, изображён Собор Иоанна Предтечи и сцены искушения Христа. Дьявол предлагает Христу явить свою силу и обратить камни в хлеб, затем предлагает все царства мира за поклонение ему, наконец, третья сцена происходит на стенах Иерусалимского храма: дьявол предлагает доказать, что Иисус — сын Бога, и если он бросится со стены, то ангелы подхватят его, и он не умрёт. Это не единственный известный пример такой иконографии, но в Новое время она существовала преимущественно в старообрядческой среде».

Выставка в Арапском зале тематически продолжает проект 2023–2024 годов, посвящённый староверам Поморья. У Романова-Борисоглебска в XVIII веке были тесные связи с Выгом, шёл активный духовный обмен. Выходец из Романова Фёдор Бабушкин в 1830 году даже стал киновиархом (начальником) Выговского общежительства. Многие образцы поздней русской иконописи до реставрации не были известны даже специалистам. Теперь детально рассмотреть тонкое письмо «эстетских икон» можно, просто приобретя билет в Главный музейный комплекс Эрмитажа.