Завод, где пахло смертью и деньгами: что осталось

Представьте офис, из окна которого тянет запахом томленых костей и жира. Именно так пахло на Гутуевском острове два десятилетия назад. Сейчас от завода, приносившего миллионы, остались руины.

На площади почти в 5 гектаров сохранилось около семи зданий. По кадастру значатся только два — построенные в 1890 и 1939 годах. Их отремонтировали и сдали в аренду: дыры заложили кирпичом, окна превратили в ворота, стена стала похожа на лоскутное одеяло. Остальные корпуса стоят в руинах.

Один из бетонных корпусов облюбовали граффитисты — на стенах появился Эдемский сад с обитателями. Трава здесь растет неудержимо: чертополохи достигают двух метров. Почву удобрили остатки костей — азот и фосфор.

Запах до сих пор ощущается, когда ветер дует со стороны ЗСД. Арендаторы на ароматы не жалуются, но сетуют на мух: «В прошлом году мух здесь были просто полчища, мы не знали, куда от них деваться и как с ними бороться».

Отдельно стоит здание склада — выявленный объект культурного наследия. На стенах сохранились щиты с буквами «ОКЗ», в окнах — кованые решетки, но внутри обрушены стены и балки.

В прошлом здесь кипела жизнь — самая зловонная и прибыльная. Костеобжигательный завод появился на Гутуевском острове не случайно: рядом порт и железная дорога, а по рекам и каналам доставляли сырье.

Остров превратился в промышленную слободу с химическими, кожевенными и салотопенными заводами. Отходы не вывозили, поэтому костеобжигательные фабрики возникали здесь же. В 1874 году основали Резвый завод Общества костеобжигательных заводов, а также аналогичные производства в Варшаве и Сосновицах.

История началась раньше: в 1840-е братья-купцы Никита и Дмитрий Кобызевы основали костеобжигательный завод. На Гутуевский он переехал в 1850-е, после смерти Никиты. С 1859 года им управлял Михаил Кобызев, ставший первым директором Общества.

Краевед Андрей Кулик пояснил: «В XIX веке город стал наступать, нужны были производственные мощности, и сюда стали приводить заводы. Прилегающие усадьбы пропали, все заняли заводы: химические, красочные, несколько фабрик по крашению тканей. Решили сделать такой кластер вредных производств». Сырье брали на скотобойнях у Обводного канала.

Продукты переработки — костяная мука, клей, сало, удобрения, позже костный уголь и аммиачные соли. Костный жир использовали в трактирах для жарки. Кулик отметил: «Еще из костей выпаривали так называемый костный жир, либо костное сало, которое шло для приготовления различных продуктов, в том числе в трактирах, — на нем можно было жарить. Наравне с потрохами и мозгами костное сало считалось самым низом общепита Петербурга».

До появления заводов сырую кость продавали в Англию. В 1862 году, по данным ученого-агрохимика Александра Энгельгардта, вывезли 368 000 пудов. К 1874 году объем достиг 1 147 000 пудов (около 19 тысяч тонн). После открытия заводов экспорт сырья упал, а вывоз муки начал расти.

С 1883 года сырая кость облагалась пошлиной в 10 копеек золотом, молотая — в 2 копейки. Экспорт в том году составил: 471 000 пудов сырой кости, 802 000 пудов костяной муки, 766 000 пудов костного угля. Всего более 2 миллионов пудов продукции. Выручка — 2,6 миллиона рублей. Кость продавали по 18 рублей за кило, муку — по 10,5, уголь — по 12,9 рубля за килограмм. Только на производство муки и угля ушло не менее 2,2 миллиона пудов сырой кости (при 70-процентном выходе).

Энгельгардт писал: «Самостоятельных костяных заводов, кроме малоизвестных кустарных, насчитывается в России 72. Размеры производства заводов от 10 тысяч до 1 миллиона пудов. Впрочем, последнее приходится только на названное выше общество в Петербурге».

К началу XX века Общество создало сложную систему сбора сырья. Кулик рассказал: «Кости собирали в разных местах, большая часть шла из заволжских и приволжских губерний — их проще было доставлять водным путем». К 1913 году Резвый завод стал монополистом в Петербурге, сеть расширилась на Саратов и Ярославль. Правлением руководил промышленник Франц Утеман.

Технология переработки включала обработку паром под высоким давлением. Энгельгардт отмечал: «В результате такой обработки хрящи и жир частично выходят, внутри кости образуются полости, и она становится настолько хрупкой, что ее можно разломать даже руками». Позже вместо пара применяли жирорастворители — бензин, петролейный эфир. При экстракционном методе в костях сохранялся азотсодержащий хрящ, что делало удобрение ценнее.

После Октябрьской революции завод национализировали. В СССР он назывался «Костеобрабатывающий завод „Клейкость“». Промышленный краевед Александр Треугольников поделился: «Число рабочих на 1 января 1917 года доходило до 235. В советское время конторский корпус №1 был надстроен. Численность рабочих к 1932 году возросла до 634 человек». После войны предприятие стало Ленинградским клеевым заводом.

В 1968 году завод отчаянно пытался сбыть продукцию по бросовым ценам: тонну натуральных азотистых удобрений предлагали за 5 рублей — по тем временам меньше двух бутылок водки. Работал он без серьезной модернизации до начала 1990-х. Кулик вспоминал: «Люди, которые там жили, вспоминают, что весь советский период, если ветер дул в сторону Нарвских ворот, то вся площадь заполнялась ужасным этим отвратным запахом выпариваемых костей. Вспоминают ужасный удушающий запах. В свое время общался с человеком, он рассказывал, как в восьмидесятые годы кости привозили на завод».

В последний путь завод ушел в 2007 году: 24 апреля ООО «Клеевой завод» исключили из ЕГРЮЛ.

С тех пор часть корпусов стерлась с лица земли, часть сдали в аренду. Один склад числится выявленным объектом культурного наследия, но, как сообщили в КГИОП, никаких проектов реставрации или актов историко-культурной экспертизы не поступало, статус лишь временно защищает от сноса.

Согласно Генплану, территория бывшего завода отнесена к функциональной зоне ТД1-2 — многофункциональной общественно-деловой застройки. Здесь могут появиться офисы до девяти этажей, торговые комплексы, гостиницы, научно-исследовательские институты, административные и культурные учреждения. Смольный определился с планами более года назад, но в Комитете по инвестициям заявили: «Инвестиционных договоров, контрактов, концессионных или ГЧП-соглашений с девелоперами в отношении участка не заключено, участок не включен в планы комплексного развития территорий (КРТ)». Юридически земля готова, но никому не нужна.

Директор по исследованиям Группы ЦУР Дмитрий Лисицин считает место хорошим, но упирается в спрос: «В Петербурге огромное предложение таких площадок. Это город, идеально подходящий для того, чтобы делать там лофты, креативные пространства, но бизнес-возможностей здесь меньше, чем в столице. Поэтому подобные проекты периодически затухают. Вот, допустим, „Красный Октябрь“ в Москве. Даже у него судьба долгое время была неопределенной. А Петербург — он другой. Исторической недвижимости много, а запросов от инвесторов не так много. Для этой локации жилье строить, наверное, смысла нет. А вот ревитализация под лофты, под умные офисы — логично. Это такой исторический Петербург, но не центральный. Есть идея, которую многократно развивают эксперты, — так называемые подцентры Петербурга. Это место вполне могло бы стать частью одного из них. Но вопрос в том, как с этим справится текущий рынок. И, насколько я понимаю, у города особых планов на эту площадку нет. Это вопрос воли и денег. Если захотеть вложиться, там может получиться интересный объект».