Хотят ли иранцы возвращения шаха? Объясняет ирановед
Власти Ирана заявляют о подавлении протестов, в то время как Дональд Трамп выражает поддержку демонстрантам. Правительство страны обратилось в Совет Безопасности ООН с обвинениями в адрес США и Израиля во вмешательстве во внутренние дела. По данным на 14 января, сообщалось о более чем 600 акциях в 31 провинции.
О сути происходящего «Фонтанке» рассказал Николай Кожанов, доцент Центра изучения стран Персидского залива Катарского университета.
По словам эксперта, текущие события — это очередной всплеск протеста, ставший для Ирана почти регулярным явлением. Однако нынешняя волна отличается расширенной географией и вовлечением новых социальных групп. Ключевой особенностью стал антирелигиозно-политический мотив: протест направлен не против ислама как веры, а против его использования в качестве государственной идеологии.
Политическая система Ирана основана на принципе «велаят-е факих», где верховная власть принадлежит религиозному лидеру. Эта модель, по мнению Кожанова, плохо справляется с современными экономическими вызовами и социальными запросами, особенно в условиях санкций. Поджоги мечетей протестующими — это политический жест против институтов власти, а не против религии.
Экономические причины протестов эксперт связывает не с 40-летним непрерывным санкционным режимом, а с его переменной интенсивностью. Реальное давление началось около 2010 года, с перерывом в 2015–2018 гг. Санкции ограничили доступ к технологиям и инвестициям, не позволив модернизировать экономику. Внутренняя система, построенная на дешёвых субсидиях для населения, исчерпала себя, а попытки реформ, такие как девальвация реала, вызывают недовольство.
Лозунги «Да здравствует шах!» Кожанов интерпретирует не как ностальгию по монархии, а как требование светского государства. Молодёжь, составляющая костяк протестов, страдает от безработицы, достигающей, по некоторым оценкам, 50% среди лиц до 35 лет. Речь идёт о стремлении сократить роль политического ислама.
Наследник династии Пехлеви, Реза, пытается позиционировать себя как лидер протеста, однако, по мнению эксперта, его шансы на реальное влияние невелики. Он давно оторван от страны, а его действия — скорее политический пиар. Реставрация монархии маловероятна, хотя в Иране возможны любые сценарии.
Финансирования из-за рубежа у протестующих, вероятно, нет. Движение разрозненно и не имеет единого центра, что, с одной стороны, является слабостью, а с другой — делает его более живучим, подобно гидре. Власти традиционно используют тактику «кнута и пряника», жёстко подавляя активных участников и пытаясь договориться с умеренными.
Данные о жертвах противоречивы: западные источники говорят о тысячах погибших, иранские — о сотнях. Кожанов призывает относиться к этим цифрам с осторожностью, отмечая, что гибели людей с обеих сторон действительно имели место.
Прямое военное вмешательство США эксперт считает маловероятным. Страны Персидского залива предпочли бы слабый, но предсказуемый Иран неизвестной альтернативе. Переговоры иранского министра Аракчи с американским спецпосланником Уиткоффом, а также встреча последнего с Реза Пехлеви — новые элементы в пазле, но они вряд ли быстро приведут к соглашению по ядерной программе.
Израиль до недавнего времени также был заинтересован в стабильности знакомого режима. Сам Иран, по мнению Кожанова, не хочет крупной войны, будучи поглощённым внутренними проблемами, включая вопрос преемственности верховной власти после Хаменеи.
Для России дестабилизация Ирана невыгодна, так как создаёт новую точку нестабильности и отвлекает от других направлений внешней политики. Москва заинтересована в сохранении транспортных и политических связей с Тегераном. Успешные переговоры Ирана с США могут привести к его дистанцированию от России, хотя этот сценарий пока маловероятен.
