Канье не приехал: петербургская вечеринка

В ночь, когда надежды на приезд Канье Уэста рухнули, лаунж-бар «Монтерей» на Петроградке перестал быть местом для спокойного отдыха. Заведение по площади явно уступает «Газпром Арене», но народу набилось столько, будто Ye уже на сцене. Казалось, все эти люди тоже во что-то поверили и купили невозвратные билеты в Петербург.

Стойка регистрации с портретом виновника торжества, вскидывающего руку в приветствии (он просто здоровается, не подумайте ничего такого), примостилась на первом этаже у витрины с пирожными. У пирожных, видимо, тоже день не задался.

Очередь на вход росла быстрее, чем парни на стойке успевали проверять билеты и возраст по паспорту. Эти парни тоже из тех, кто купил билет на Канье и получил лишь экзистенциальный опыт. Публика одета прилично, но без изысков — Бьянкой Цензори никто не нарядился. Одного оригинала заподозрили в садовых сапогах и хотели остановить, но оказалось, что это что-то вроде цельнолитых резиновых челси, Канье бы одобрил.

Канье, кстати, было много. Вот картонный Канье в футболке «Я русский» явно с чужого плеча торчит у гардероба с транспарантом: он, дескать, еще месяц назад знал, что не приедет. В наказание за такую подлость организаторы напечатали его черное лицо на белых шариках, надули и развесили по всему бару. Эти печальные и несколько отечные Канье очень забавно лопаются, если оказать на них давление. А в туалете тех, кому не хватило возмездия, ждет пасхалочка в виде надписи «Pissing the old Kanye» — мол, нынешний-то уже не то, что прежний.

Всем купившим билет на тот самый концерт на баре положен утешительный приз — шотик с чем-то розовым, ягодным и призрачно-алкогольным. Приз проскакивал внутрь, как первый камень с горы, и вслед за ним приходит бешеная ясность: останавливаться не стоит.

Вечеринка идеальна для социофоба в поисках компенсации. На баре достаточно спросить: «А у вас тоже билеты пропали?» и беседа завязывается сама собой. Здесь те, у кого пропало на 170 тысяч, но возврат пока не оформляли, потому что успеется и никуда не денется. И те, кто сразу же взял билеты себе и любимой, ей-то Канье вообще безразличен, но очень хотелось разделить с ней эти эмоции, ну и вот, разделил. И те, кто в первый же день продаж решил взять за 9, не успел и без колебаний заплатил 20 — и ни о чем не жалеет: «Ну а если бы я не взял, а он взял и приехал — было бы еще хуже!»

Желающих судиться с билетным оператором за десятипроцентный сервисный сбор здесь нет — нервы и время дороже этих двух, четырех, да даже десяти тысяч рублей. Спокойствие и фатализм свойственны этим людям.

За диджейским пультом вертится мужик с надписью на груди «Не знаю ни одного трека Канье». Его выручает парень из толпы с чулочно-тканевым лицом Ye поверх собственного лица, который очень уверенно зачитывает в предложенный микрофон что-то из раннего. Или позднего, не важно, публика все равно в восторге.

На танцполе — и без того компактном — с каждой минутой все плотнее, начинается самый натуральный слэм с выкрикиванием текста без словаря. Канье многое потерял, а тот, кто зарубил его концерт — потерял свою бессмертную душу. Зато ребята из «Отель Калифорния», которые задумали эту вечеринку несбывшихся надежд, сделали кассу: к бару не протолкнуться, к туалету тоже, за картонным Канье нужен глаз да глаз, чтобы у него ноги не выросли.

В центре внимания — чернокожий парень в бейсболке. Девицы смотрят на него с интересом: «Он юрист! Из Бразилии!» На самом деле Кионза не юрист, а инженер. Закончил Корабелку и теперь строит маломерные суда в Петербурге, его корни — в Анголе, возможно, переедет в Канаду к сестре, но в России ему тоже нравится. В какой-то момент мы с Кионзой и его друзьями из Корабелки обнаруживаем себя на улице, в поисках места, где можно продолжить и тебя не затопчут. В метро какой-то мужик, подпирающий поручень задом, так пялится на Кионзу, что даже мне уже хочется подойти и спросить, че надо. На Невском к Кионзе бросается какой другой мужик и тащит его куда-то за рукав, лопоча что-то нечленораздельное. Тот высвобождается и говорит: «Я тут с друзьями». А друзья у Кионзы такие, что хочется пообщаться с их родителями: чем они кормят детей, что те вырастают под два метра?

А где-то на Крестовском в полном одиночестве светится, как полицейский маяк, «Зенит Арена». В тот самый час, когда Канье уже должен был пудрить нос перед выходом на сцену, я крикнула в ее безразлично-синий борт: «Что ж ты… его упустила?»

Ну, хотя бы ребят эта история повеселила.