Как ЛИВИЗ дошел до банкротства и застройки
Линия розлива ЛИВИЗа. Когда-то отсюда бутылки уходили в торговую сеть. Теперь сама машина стала экспонатом прошлого.
Минздрав не устает напоминать: алкоголь уничтожает клетки мозга, репутацию, карьеру и кошелек. С ЛИВИЗом вышло еще драматичнее — водка довела до краха собственное предприятие-прародителя. О том, как развалился завод, некогда приносивший казне пятую часть всех поступлений, — в материале.
Этикетки и упаковка остались лежать там, где производство остановилось.
Империя спирта
Вход в один из корпусов ЛИВИЗа. Старые фонари и кирпичная кладка пока на месте.
Перед Первой мировой войной Российская империя занимала первое место в мире по производству спирта. В 1910–1912 годах страна выпускала в среднем 576 млн литров этанола ежегодно, тогда как Германия — ближайший конкурент — лишь 344 млн, то есть почти вдвое меньше.
Красный кирпич, арочные окна и провода — промышленный Петербург в почти нетронутом виде.
В 1913-м 6946 предприятий отрасли и 56 тысяч рабочих произвели продукции на 124,4 млн рублей. В натуральном выражении это около 686,2 млн литров в пересчете на 100% спирт, или 139 475 тыс. ведер 40-градусного «хлебного вина» (1715,5 млн литров водки). Из этого сырья получили 620,5 млн литров спирта-ректификата высокой очистки.
В 1997-м здесь смотрели в 2047-й. Оказалось, слишком далеко.
Основой успеха стал картофель. Сначала его внедряли для борьбы с голодом, но к концу XIX века картофельные поля разрослись до 1,5 млн га. На фоне 83,8 млн га всех сельхозугодий это скромные 1,8%, но богатый крахмалом клубнеплод оказался самым доступным сырьем для спирта. В 1902–1903 годах 75,9% спирта-сырца гнали из картофеля, остальное — из ржи, пшеницы и других зерновых. Экономика тоже была на стороне картофеля: в 1882 году десятина ржи давала 135 ведер вина на 108 рублей, а десятина картофеля — 495 ведер на 396 рублей.
На заводе сохранилась тара разных эпох. Они могли бы соревноваться за место в музее имени завода, если бы его решили создать.
Пятая часть бюджета
Даже здесь не обошлось без модерации.
Такой размах обеспечивала государственная винная монополия, введенная министром финансов Сергеем Витте в 1894 году. Она стала четвертой по счету — три предыдущие провалились из-за частных «винных откупов» и падения казенных доходов. Главной целью было наполнить бюджет, и лишь затем — бороться с пьянством и торговлей суррогатом. По всей стране построили 353 винных склада, подчинявшихся Министерству финансов. В реестре под номером один значился склад на Калашниковской набережной — нынешней Синопской.
Производственный зал. Оборудование ушло, пространство осталось.
В 1913 году обыкновенный бюджет Российской империи составлял 3417,4 млн рублей. Валовый доход от казенной винной операции достиг 899,3 млн рублей — 26,3%, то есть больше четверти бюджета. Если вычесть расходы и учесть все алкогольные поступления, включая акцизы, казна получила чистыми 718 млн рублей, или 21% от всех доходов — пятую часть.
На керамической бутылке — узнаваемый логотип ЛИВИЗа.
Доходы делились на две статьи: «сборы с питей» и «доход от казенной винной операции». Первая включала акциз и патентный сбор за право производить или продавать алкоголь. Вторая — выручку казенных учреждений от продажи алкоголя населению. В 1913 году сборы с питей дали 53,7 млн рублей, валовые доходы от винной операции — 899,3 млн рублей, а расходы на казенную продажу питей (закупка, ректификация, зарплаты и прочее) составили 235 млн рублей.
Фасад бывшего ЛИВИЗа на Синопской набережной. Защитная сетка уже намекает на новую жизнь здания — если оно вообще доживёт до неё.
Экспорт алкоголя принес империи всего 6 млн рублей. Главной статьей зарубежной торговли был спирт-сырец — 86% экспорта.
По потреблению водки Россия занимала лишь восьмое место в мире, уступая Дании, Франции и Аргентине. Среднестатистический россиянин в 1913 году выпивал 0,63 ведра, или 7,7 литра в год.
Бутылка водки (0,61 литра) сорта пониже, «Красноголовка» с красной крышкой, стоила 40 копеек. «Белоголовка» двойной очистки — 60 копеек. «Мерзавчик» объемом 0,061 литра обходился в 6 копеек. Для сравнения: 400-граммовая буханка ржаного хлеба стоила 4 копейки.
Зарплаты выглядели так: прислуга получала 3–10 рублей с едой и жильем, провинциальные рабочие и грузчики — 8–15 рублей, металлурги Москвы и Петербурга — 25–35, токари и мастера — 50–80. Учителя, почтальоны и санитары — 20 рублей, земские врачи — 80, фельдшеры — 35. Губернаторы — 1000, министры — 1500. Подпоручик — 80, полковник — 320, командир корпуса — 725 рублей.
Почему Калашниковская набережная
Казенный винный склад № 1 разместили не в центре и не на Васильевском острове. Выбор пал на Калашниковскую набережную по нескольким причинам.
Здесь находился крупнейший в Санкт-Петербурге речной порт и Хлебная пристань, куда по воде доставляли сырье. Завод у места разгрузки избавлял от перевозки мешков по городу. Кроме того, для охлаждения спирта при очистке и мытья бутылок требовалось много воды — Нева была под боком. Локация считалась промышленной окраиной, поэтому земля стоила дешевле, а пожароопасное производство не соседствовало с жильем. С начала XIX века в этом квартале селились частные пивоварни и винокурни, так что государство со своим складом вклинилось на уже обжитую площадку.
Наука, «гусь» и «косушка»
План склада № 1 составил архитектор Александр Иванов, автор множества доходных домов. Фасады выполнили в «кирпичном» стиле: строгие, простые, сдержанные в декоре, с лучковыми окнами и большими площадями остекления, чтобы внутри было светло.
К созданию казенного напитка подошли по-научному. С 1897 по 1903 год Министерство финансов учредило три центральные химические лаборатории — в Петербурге, Москве и Одессе. К работе привлекли ученых с мировым именем. Николай Зелинский, изобретатель угольного противогаза, изучал действие активированного угля на водно-спиртовые растворы. Михаил Кучеров разрабатывал для монополии государственные стандарты очистки и рецептуры водок.
За качеством сырья следили строго. Технический комитет при Минфине проверял спирт от частных заводчиков, искал новые способы очистки и боролся с фальсификатом. До 1906 года правила были жесткими: отбирали только «золотые» 65% самого чистого ректификованного спирта, остальное шло в отходы. Позже, когда технологии очистки усовершенствовали, норму отменили.
В Совете Технического комитета заседал Дмитрий Менделеев. Вопреки легендам, 40-градусную водку он не изобретал — крепость утвердили задолго до него ради удобства подсчета налогов. Но именно по его предложению государство пересмотрело и утвердило строгие имперские стандарты для алкогольной продукции.
«Только на этом складе, — говорит официальная история завода, — имелась технология для выделки особого высшего сорта вина».
Склад № 1 считался флагманом государственной монополии. Одним из первых в городе завод получил электричество для ректификационного оборудования и паровых машин. При складе работал угольный завод, где заготавливали древесный уголь для очистки спирта. В 1904 году во дворе построили пробочную фабрику.
Розлив вели в 1/4, 1/20 и 1/40 ведра — в народе эти меры звали «гусем», «полуштофом» и «сороковиком» (или «косушкой»). «Гусь» — трехлитровая бутыль (3,07 л), «полуштоф» — чуть больше нынешней пол-литровки (0,61 л), «косушка» (0,307 л) ближе к бутылке 0,33 литра. Позже, при переходе на метрическую систему, тару округлили до 0,25 литра — так появилась привычная чекушка.
Сухой закон и самогон
С введением монополии кабак, «в котором гибли благосостояние, здоровье и духовные силы народа», никуда не исчез, и трезвости не наступило. Первый министр финансов СССР и дореволюционный экономист Григорий Сокольников в 1921 году отметил, что «Россия бесповоротно была сделана ареною крайне спорного финансово-экономического эксперимента, затрагивающего на десятки лет финансовые и бытовые интересы огромного государства».
Сам Витте позже признавал в мемуарах: «общее отрезвление народа, прочное его отрезвление — возможно и мыслимо только посредством широкого распространения культуры, образования и материального достатка».
Выражение «пьяный бюджет», брошенное министром финансов Владимиром Коковцовым, закрепилось в Думе как клеймо на всей финансовой системе. В правящих кругах решили бороться с пьянством всерьез. Царским указом от 30 января 1914 года Коковцова сняли, назначив Петра Барка, и Николай II первым делом поручил ему сократить число мест продажи питей.
Но началась Первая мировая война, торговлю водкой запретили вовсе, а производство этилового спирта сосредоточили для технических нужд фронта и медицинских целей. Затем грянула революция, запрет продлили, а потом еще раз — на период гражданской войны и иностранной интервенции, заодно запретив самогоноварение.
Народ продолжал гнать свое и отвечал частушками:
Раньше пели мы «Лучину»,
А теперь «Самогон»:
Из картошки, из свеклы
Выгоняют бабы вон!
Аппарат мой, аппарат,
Аппарат новехонький.
Днем и ночью самогон
Капает тепленький!
Мимо окон ЧК
Я без шуток не хожу:
То бутылку из-под полы,
То стаканчик покажу!
Кума Ксения у нас
Дело вывела в показ:
Из-под полы торгует бойко,
Не пугает и Чека-с!
Самогонка, самогон,
До чего ж доводит он!
Пьют и девки, пьют и бабы,
Пьет партиец и мильтон!
От склада до завода
Огромный промышленный организм, десятилетиями качавший спирт, нашел иное применение. В январе 1916 года часть помещений склада передали Русско-Балтийскому вагонному заводу, эвакуированному из Риги. Сюда перевели авиационный отдел, и к концу 1916 года завод выпустил первые моторы.
В 1925 году «сухой закон» пал. Уже к 1926 году Казенный винный склад № 1 разросся до масштабов настоящего завода. Главный корпус оставался сердцем, вокруг выстроился промышленный полигон: ректификационная башня, кочегарка, цистерны со спиртом, собственная электроподстанция и корпус очистки вина. Работали угольный завод, склады для посуды, мастерские с конторой. Для рабочих обустроили столовую, баню, прачечную и ледник для продуктов.
За внушительным индустриальным фасадом скрывался почти средневековый ручной труд. До конца 1930-х водку разливали на обычных столах с помощью простейших ручных машинок. Мытье посуды, наклейку этикеток, заливку горлышек сургучом делали вручную.
Технологический прорыв случился через десять лет: погрузку доверили механизмам, по цехам побежали ленточные транспортеры.
В годы Великой Отечественной войны и блокады Ленинграда к станкам ЛИВИЗа встали дети сотрудников. Предприятие очищало спирт для фронта, выращивало белковые дрожжи и варило из хвои витамин С, а экспериментальный цех круглосуточно заготавливал бутылки с горючей смесью.
Ценность завода для врага была очевидна — снаряды летели на набережную регулярно. Один пробил крышу ректификационного цеха и угодил в спиртовой бак, еще два разорвались рядом со спиртоподвалом.
После войны начался новый виток прогресса: в 1947-м появилась машина для мытья бутылок, а к 1960-му запустили конвейер, выдававший 15 тысяч бутылок в час. Человеку оставалось лишь наблюдать.
Капиталистический расцвет
Настоящий капиталистический ренессанс начался в 1990-е. Страна к тому моменту пережила второй сухой закон — пятилетний. В ход пошли спирты из отборного зерна, передовое немецкое оборудование — гамбургские фильтры, кварцевый песок и березовый уголь. Воду завод довел до кристальной чистоты, а водку (24 тыс. бутылок в час) разливали не только в привычное стекло с винтом, но и в хрусталь, фарфор и микроскопические бутылочки по 50 грамм. По-профессиональному — «миньоны», в народе — «шкалики».
Скудный советский дефицит сменился алкогольным изобилием. К 2004 году ЛИВИЗ выпускал 3 миллиона декалитров алкоголя в год. По подсчетам Смольного, завод в одиночку контролировал около 60% всего Северо-Западного рынка. Если в те годы в СЗФО кто-то поднимал тост, с вероятностью больше половины в его рюмке был продукт с Синопской набережной.
Как завершилась эпоха ЛИВИЗа
Крах ЛИВИЗа складывался из серии ударов — судебных, финансовых и политических.
Конструкция зашаталась в конце 2003 года, когда холдинг решил отнять у торгово-промышленной группы «Кристалл» права на популярный водочный бренд «Гжелка». Структуры ЛИВИЗа выкупили подмосковного производителя фарфора ООО «Гжелка», которому принадлежали авторские права на традиционные синие рисунки.
В 2004 году завод перешел в наступление и через суды и Палату по патентным спорам потребовал аннулировать товарный знак конкурента. В начале 2005 года Роспатент временно встал на сторону ЛИВИЗа: ведомство лишило «Кристалл» патентной защиты, посчитав, что регистрация бренда за ТПГ вводит потребителей в заблуждение, раз права на исторический художественный образ «Гжели» принадлежат изготовителям фарфора.
«Кристалл» начал судебную контратаку. Марка на рынке фактически раздвоилась и стремительно теряла популярность. В октябре 2007 года ЛИВИЗ проиграл Высший арбитражный суд, лишившись всех прав на бренд и доли рынка, которую обеспечивали продажи культовой марки. На пике популярности это были 5,5%, к концу брендовой войны доля сократилась до 0,3%.
Параллельно разворачивалась налоговая драма. Она началась с выездной проверки в конце 2004 года и переросла в уголовное дело. Силовики и налоговики утверждали, что завод покупает тару через длинную цепочку посредников, искусственно завышая себестоимость водки. Гендиректор и бухгалтер стали фигурантами дела по подозрению «в уклонении от уплаты налогов и сборов с организации, совершенном группой лиц в особо крупном размере». Все переросло в показательную зачистку, которая лишила завод возможности получать акцизные марки и привела к банкротству. Кредиторам — российским банкам и ведомствам — завод задолжал больше 20 миллионов долларов.
Отраслевые эксперты и СМИ сходились на том, что реальной причиной тотальной проверки была фигура владельца предприятия — сенатора Александра Сабадаша. Налоговая инспекция стала инструментом в политической игре.
К тому моменту мощности и активы ЗАО ЛИВИЗ уже перешли в дочернее ООО «Ливиз» в Красном Селе, которое с 2002 года продолжало выпускать алкоголь. Позже «дочка» также столкнулась с претензиями налоговой, обанкротилась и в 2021 году была ликвидирована.
Вместо послесловия
Освободившаяся территория на берегу Невы долго оставалась для девелоперов лакомым, но сложным куском. С 2020 года объект несколько раз выставляли на торги, но инвесторов отпугивали колоссальные инвестиции, которых требовал комплекс из трех краснокирпичных зданий-памятников. Кроме того, надо было решать вопрос с изменением промышленного статуса земли — строить жилье там запрещалось.
В 2021 году за эту зону взялась «Группа ЛСР», локацию удалось перевести в жилую зону. Летом 2026 года стало известно, что уже в этом году на территории бывшего завода ЛИВИЗ начнется масштабная реконструкция и застройка. Глухой забор и заброшенные склады к 2030 году обещают превратить в украшение центра Петербурга.
