Образ Петербурга в живописи обсудили в Лахта Центре

Параллельная программа выставки «Город π» стартовала в планетарии Лахта Центра циклом из семи мероприятий. Открыл её круглый стол «Петербург в работах современных художников. Трансформация мифа», где эксперты рассмотрели, как городское пространство преломляется в изобразительном искусстве.

Историк искусства Кирилл Авелев отметил, что изображение Петербурга имеет давнюю традицию. «Город рисовали с самого основания, — напомнил он. — Одна из наиболее известных первых работ — гравированный план архитектора Леблона: Васильевский остров, окруженный крепостной стеной, заходящей на Центральный район. Для Петра I план был своего рода рекламным проспектом, который он посылал везде в надежде, что все флаги в гости будут к нам».

По словам искусствоведа Николая Кононихина, настоящую моду на Петербург ввели художники объединения «Мир искусств». «Его молодые участники, Анна Остроумова-Лебедева и главным образом Добужинские, ушли от историзма, от имперских картинок. В этом отношении Мстислав Добужинский крайне важен именно тем, что показал абсолютно монохромный лаконичный образ, — сказал Николай Кононихин. — В его альбоме „Петербург в двадцать первом году“ виден, в общем-то, мертвый, убитый город. Эти графичность и черно-белая гамма во многом определили одну из важнейших традиций, которая дошла до наших дней».

Участники дискуссии согласились, что документальная фиксация видов давно перешла к фотографии. Художник Илья Овсянников, однако, считает пейзаж по-прежнему актуальным. «Пейзаж проще всего наполнить личным содержанием, — заметил он. — Когда мы смотрим, например, на портретные или фигурные работы, сталкиваемся с образами, которые, в общем-то, нас не олицетворяют. А пейзаж — это больше отвлеченное размышление о предмете, чем срисовывание. Созерцание, попытка разглядеть за горизонтом самого себя. В этом смысле он близок к абстракции».

Говоря о цветовой палитре города, Овсянников использует лишь черную краску и белила, но видит Петербург сложнее. «Наш город не монохромен, а лишен необходимого яркого цвета, к которому стремится человек. В пасмурную погоду или зимой он демонстрирует пятьдесят оттенков серого. В погожие дни солнце, пронизывающее его лучами, так близко к горизонту, что постоянно приходится щуриться, — поделился живописец. — Ты смотришь сквозь ресницы на этот Петербург — силуэтный и красивый, но совершенно не цветной. И возникает та самая нехватка, которую иногда бывает важно испытать художнику, чтобы восполнить ее на холсте».

Куратор выставки Елизавета Закураева подчеркнула метафизическую природу города. «Петербург — предельно метафизический город. В первую очередь потому, что он даже выстроен был в соответствии с большой идеей. И в истории искусств, мне кажется, оставался скорее идеей, чем реальным повседневным пространством, изображенным в работах живописцев», — отметила она.

Художник Анатолий Заславский развил тему, выделив три ключевых элемента. «Существует реальный и в то же время никем не высказанный Петербург. И существует художник, у которого есть настоятельное желание выразить свои переживания по поводу города, то ли царственного, то ли дворового. Но самое главное — язык, на котором он это расскажет», — сказал он. Заславский привел примеры: «Если Борис Борщ рисует подворотни, трубы, огромные куски мусорных баков, то я вижу его суть — подростковое созревание, послевоенное хулиганство, огромную любовь к городу, которая видна в намазывании краски на поверхность. Илья Овсянников выбирает Дворцовую площадь, и я чувствую, что он человек непростой, изысканный, и ему нужны эти безграничные горизонтальные движения руки, свечение горизонтов. Ему нужно оказаться в беспредметном мире, где ему бесконечно комфортно». В итоге он резюмировал: «Язык, человек и город — это три составляющие. Когда они схлопнулись вместе, образовали неразделимое единство, получается абсолютно живое произведение искусства, которому мы доверяем».