Зимние книжные новинки: от старости до Японии
Зима в Петербурге подходит к концу, но морозная погода может продлиться до апреля. Подведение промежуточных итогов книжного сезона вселяет оптимизм: культурная жизнь продолжается, и вскоре она будет представлена на Петербургском книжном салоне с 21 по 24 мая.
За зимние месяцы увидели свет несколько выдающихся книг, каждая из которых стала событием в литературном мире. Среди них — шедевр отечественной японистики, изданный «Жёлтым двором» в декабре, первый перевод на русский труда Симоны де Бовуар в январе и роман Паоло Соррентино о папе римском, опубликованный в феврале.
Симона де Бовуар «Старость»
Французская философ и феминистка Симона де Бовуар, наиболее известная работой «Второй пол», в 1970 году выпустила книгу «Старость». Этот труд, вышедший через два десятилетия после «Второго пола», исследует старость как культурный феномен.
Во введении де Бовуар сравнивает отношение к старости с отношением к смерти, отмечая, что в современной ей Франции и США тема смерти сильно табуирована, а старость считается неудобной и почти неприличной. Она цитирует реакцию окружения: «Зачем вы говорите о старости, вы еще молоды» и призывает перестать исключать стариков из общества и замалчивать тему старения.
Для России 2026 года эта книга сохраняет актуальность. Некоторые утверждения де Бовуар устарели: например, она писала о недоступности политического активизма для пожилых и немыслимости политиков старше пятидесяти, тогда как сейчас средний возраст политиков увеличился. Однако общество по-прежнему стыдится старости.
Ноа Чарни «Стертые с холста. О женщинах, изменивших мир искусства»
Ноа Чарни, специалист по искусству Возрождения и популяризатор, посвятил эту книгу женщинам своей семьи. Он признаёт, что его знания в основном ограничены западноевропейской традицией, поэтому мало осведомлён о художницах Востока и России, хотя упоминает, например, Наталью Гончарову.
Российские издатели добавили подробное предисловие, перечислив десятки имён, более близких местному читателю. Поскольку Чарни сам отказывается от академической объективности и указывает на свои пробелы, такое дополнение выглядит уместным.
Издание представляет собой как биографический справочник о художницах от древности до современности, так и полемическое эссе. Чарни часто ссылается на работу Линды Нохлин «Почему не было великих художниц?», но использует её как объект для критики. Он утверждает, что хотя в эпоху Возрождения доступ женщин в мастерские был ограничен из-за цеховой системы, существовали исключения, и эту модель нельзя применять ко всем эпохам.
Чарни считает некорректным вопрос о том, почему не было великих художниц. По его мнению, они были, и правильнее спросить, почему их творчество часто оставалось анонимным и когда начались изменения.
Джоан Дидион «Играй при любом раскладе»
В англоязычном мире с середины XX века существует термин «book journalism», означающий журналистику в форме книги. Журналист выступает как писатель, создавая персонажей и сюжет для описания реальных событий или проблем.
Есть два способа представить такие темы: объёмный труд с множеством данных или художественное произведение на основе этих данных. Первый подход имеет недостаток: не все читатели умеют интерпретировать большие массивы фактов и статистики.
Поэтому появились авторы вроде Джоан Дидион или Гэя Тализа. Они пишут развёрнутые эссе, напоминающие рассказы. Тализ известен интервью «Фрэнк Синатра простудился», где приведены свидетельства людей из окружения Синатры. Дидион в «Играй при любом раскладе» использует похожий метод, показывая закулисную жизнь работницы шоу-бизнеса, её труд и выгорание. Однако её героиня — не конкретная звезда, а собирательный образ, составленный из нескольких актрис.
Книга заставляет читателя задуматься, не пора ли изменить правила игры, но автор не задаёт этот вопрос прямо, а вкладывает его в художественный текст.
Паоло Соррентино «Бремя Господне. Евангелие от Ленни Беллардо»
Сериал «Молодой папа» принёс известность режиссёру Паоло Соррентино, но сначала была написана эта книга. Соррентино часто развивает идеи на бумаге перед их экранным воплощением.
Его книги нельзя назвать черновиками фильмов. Скорее, он исследует одни и те же темы в разных форматах, учитывая специфику каждого. Будучи убеждённым католиком, Соррентино иронизирует над слабостями церковных служителей, но также ищет живое за ритуальным и размышляет о роли религии. Эти мысли присутствовали уже в его более ранней работе «Величайшая красота» в образе святой монахини.
Книга не является сопроводительным материалом к сериалу. Это самостоятельное размышление на тему того, что папа римский может быть прежде всего верующим человеком, а уже потом политической фигурой.
Игорь Лужецкий «Смерть в Средневековье»
В Средневековье отношение к смерти было, как ни странно, более позитивным, чем сегодня. Люди верили в правильность своей веры и надеялись на рай, часто наблюдали за смертью других и свободно обсуждали эту тему. Существовало даже искусство умирания — ars moriendi.
Для историка и христианина Игоря Лужецкого Средневековье служит философской моделью для размышлений о том, как изменились представления о смерти с тех пор и как мы используем старые установки. Он задаётся вопросом, насколько странными были средневековые практики на самом деле.
Современные люди живут дольше и реже становятся свидетелями публичных казней, но при этом больше тревожатся о смерти. Книга Лужецкого предлагает повод обсудить, как мы умираем сегодня, чего боимся, и выразить невысказанную тревогу. Говорить о неизбежном, по мнению автора, полезно, чтобы снизить страх.
Роман Ким «Три дома напротив соседних два»
Роман Ким, кореец по происхождению, родился во Владивостоке, учился в Японии, работал советским шпионом, а позже стал автором популярных шпионских романов. Однако эта книга — литературоведческое эссе, интересное для специалистов по Японии.
В эссе Ким критикует японских классиков начала XX века, таких как Нагаи Кафу и Рюноскэ Акутагава, за их оторванность от реальности и бессюжетность. Он сравнивает их с даймё, запертыми в замках и игнорирующими мировые события, например, разрушительное землетрясение в Канто. Вместо отражения социальных потрясений они, по его мнению, пишут эгоцентричную прозу и эксплуатируют молодых писателей.
В гневе Ким придумывает термин «три-дома-напротив-соседних-два-литература», чтобы описать замкнутое сообщество этих авторов. При этом именно Ким первым перевёл Акутагаву на русский язык.
Актуальность книги объясняется несколькими причинами. Во-первых, это практически единственный источник на русском языке о японской литературе конца XIX — начала XX века. Во-вторых, она демонстрирует, как можно сочетать политическую вражду с глубоким интересом к культуре противника. В-третьих, это образец качественной публицистики, где личная связь автора с Японией и её культурой проявляется особенно ярко.
