Салон Гурьянова: музей-квартира петербургского денди

Квартира расположена в доме на углу Литейного проспекта и улицы Некрасова. Парадная лестница до сих пор хранит следы былой роскоши: частично закрашенную лепнину, забрызганные краской мраморные ступени и старую метлахскую плитку. Георгий Гурьянов приобрёл это жильё в 2002 году, когда продолжать существование в самозахваченных помещениях стало затруднительно. Художник, музыкант и известный денди собственными руками превратил бывшую коммуналку в уникальное арт-пространство, далёкое от стерильных галерейных «белых кубов». Здесь нет ни безликого минимализма, ни типичного петербургского коммунального захламления.

После кончины Гурьянова в июле 2013 года квартира практически не использовалась. По словам директора музея Акима Неаронова, сюда лишь изредка заходила сестра Георгия Ольга, чтобы полить цветы. Эти растения до сих стоят в спальне рядом с пустыми изящными бутылками из-под кьянти — любимого вина хозяина. В столовой, первой комнате при входе, уже более десяти лет стоит ваза с засохшими розами. Таким образом, осмотр квартиры символично начинается и завершается мёртвыми и живыми цветами.

В интерьерах соблюдён тонкий баланс между приватной, жилой атмосферой и пространством для приёма гостей. С одной стороны, это классическая квартира старого фонда с высокими потолками, лепниной и позолоченной мебелью. С другой — повсюду ощущается сильная личность владельца. В отличие от традиционных мемориальных музеев, здесь ничего не планируют ограждать верёвочками, лишь просят посетителей ничего не трогать.

У входа в столовую на вешалке висит любимый бомбер Гурьянова, рядом лежат зонт и номерок из ресторана, который он когда-то случайно унёс. На полках стоят коробки с обувью. Всё выглядит так, будто хозяин ненадолго вышел, а его вещей, тщательно отобранных и качественных, меньше, чем у среднего модника.

Для всех комнат характерна продуманная лаконичность. Интерьеры не пустынны, но и не перегружены. Гурьянов тонко чувствовал масштаб «барской» квартиры и избегал типичного для таких площадей захламления. Разнородная мебель, найденная на барахолках и отреставрированная, создаёт целостную гармоничную картину.

«Георгий не обладал, как сейчас может показаться, широкой финансовой свободой, — рассказывает Аким Неаронов. — Не было такого, что он приходил в антикварный магазин, видел что-то готовое красивое и говорил: упакуйте. Наоборот, друг Георгия, реставратор Роберт Сюндюков, вспоминает, что, когда они отправлялись на „охоту“ за антикварными предметами мебели, Георгий проходил через основные презентационные залы магазинов и выбирал интересные предметы из тех, что считались повреждёнными и имели „не товарный“ вид, но им можно было дать новую жизнь. Они с Робертом потом реставрировали эти вещи самостоятельно».

Результаты этого ручного труда видны в каждой детали. Все предметы и даже стены значимы своими физическими свойствами и материалами. Гурьянов не шёл на компромиссы в качестве: повсюду массив дерева и натуральный мрамор, даже двери изготовлены на заказ. Столешница журнального столика в гостиной — мраморная. Стены имеют сложную фактуру и неоднородный цвет.

«Очень квалифицированный декоратор, когда закрашивал штробы, однажды подошёл ко мне и сказал: „Аким, это невозможно, — говорит директор. — Здесь на пятнадцати сантиметрах стены асбест, песок, масляная краска, акриловая краска — и это всё только на одном небольшом участхе“».

Стены столовой украшают портрет Гурьянова кисти Тимура Новикова, выполненный в экспрессивной манере, и коллаж работы Виктора Цоя. Здесь же хранится подарок Джоанны Стингрей — этикетка от банки супа Campbell«s с автографом Энди Уорхола и посвящением «For Gustav».

«После того, как Джоанна эту банку подарила, Георгий с друзьями открыли её, и они съели суп, — рассказывает Аким Неаронов. — И когда Джоанна через некоторое время снова оказалась в гостях у Георгия и узнала об этом, она негодовала: как можно так поступать с ценным артефактом. На что Георгий ответил, что они с друзьями никогда не пробовали суп Campbell’s, им было очень интересно, каков он на вкус».

Над золочёным гарнитуром в столовой висит антикварная люстра конца XIX века, которую Гурьянов перевёз из одного из сквотов, где жил ранее.

«Я никогда не встречал подобных механизмов, — признается директор. — Благодаря противовесу люстра может находиться на разной высоте, посмотрите (люстру действительно можно одним движением опустить или поднять. — Прим. ред.). На реставрацию этого механизма и внутренних проводов мы потратили семь месяцев, это сложная и тонкая работа».

Многие предметы мебели были приобретены ещё во времена жизни в сквотах, но столовый гарнитур и зеркала с золочёным декором Гурьянов и Сюндюков создавали специально для этой квартиры, наращивая их для нужной высоты. Для художника и сквоты, и собственная квартира были художественными проектами.

«Везде, где Георгий жил, он создавал атмосферу петербургского салона, даже если это требовало ремонта и приходилось терпеть неудобства, — говорит Аким Неаронов. — Он всегда делал выбор в пользу визуальной эстетики и красоты, зачастую жертвуя бытовым комфортом. Например, в квартире он жил в то же время, когда делал ремонт: вскрывал пол, ходил по балкам перекрытий, менял паркет. В доме прорывало трубы, Георгия затапливало…»

Следы тех подтоплений до сих пор видны на потолке в столовой и гостиной в виде больших рыжих пятен, которые органично вписались в живописную фактуру стен.

В гостиной размещена часть экспозиции, посвящённая группе «Кино» и живописи самого Гурьянова.

«Георгий сам натягивал холсты и сам их грунтовал, а ещё по совету Тимура Петровича (Новикова. — Прим. ред.) добавлял в определённом процентном соотношении в грунт клей ПВА. Это делало грунт более крепким. Когда мы разбирали в спальне Георгия подрамники с натянутыми холстами, то обнаружили, что зачастую он с изнанки прилаживал к холсту оргалит. Это не случайно: есть много свидетельств того, как Георгий, сочтя работу неидеальной, брал шлифовальную машинку и полностью счищал сделанное, чтобы начать заново», — делится техническими деталями Неаронов.

Стремление к перфекционизму привело к тому, что после Гурьянова осталось много незавершённых работ, например, большой холст с наброском «Балтийского флота» в гостиной. Это добавляет образу хозяина уязвимости. «Присутствие» Гурьянова здесь усиливает и музейный свет: при монтаже осветительных систем выяснилось, что из потолка вокруг люстры он уже вывел четыре силовых кабеля, которыми и воспользовались.

Центральным объектом в гостиной является ударная установка Гурьянова и другие артефакты, связанные с «Кино». Барабанные палочки хранятся в витрине — единственном элементе, добавленном к аутентичной обстановке. Витрины были изготовлены на заказ из массива дерева, причём для точного совпадения оттенка древесину брали с задней стенки шкафа Гурьянова.

В одной из витрин лежит разрисованный кофр для швейной машинки, принадлежавший матери Георгия, Маргарите Викентьевне. Его раскрасил нитроэмалевыми маркерами Виктор Цой. Эти маркеры, привезённые Джоанной Стингрей, дали ленинградским рокерам невиданную творческую свободу. В то время группа репетировала в купчинской квартире Маргариты Викентьевны, которая помогала музыкантам, чем могла, и даже знала участкового, к которому жаловались соседи.

В других витринах представлены личные документы Гурьянова: военный билет с указанием профессии «художник», загранпаспорт, мобильные телефоны-«раскладушки». Здесь же хранится официальное письмо от заведующего отделом новейших течений Русского музея Александра Боровского с просьбой не выселять Георгия из самозахваченной квартиры.

«Пока Георгий не приобрёл эту квартиру, он жил в квартирах самозахваченных, — рассказывает директор. — Фонтанка, 145, Садовая, Васильевский остров. На Садовой он создал атмосферу петербургского салона с антикварной мебелью, картинами, музыкой. И когда туда пришли люди из муниципальной службы, они не поняли, что и почему здесь происходит. Есть квартира в расселённом доме, похожая на декорации фильма „Великий Гэтсби“, там постоянно играет музыка, проходят вечеринки. Возник вопрос: кто всё это разрешил? В 90-е это было ещё возможно, но в 2000-е уже появились регуляция и надзор, не помогло даже заступническое письмо Александра Боровского, где он просил не выгонять Георгия из квартиры».

В гостиной под мраморным столиком лежат гантели — Гурьянов уважал спорт, в частности бокс. Окна завешены плотными бархатными шторами глубокого синего цвета, на ощупь — качественный винтаж.

Ещё одно зеркало в лепном обрамлении установлено напротив зеркала в спальне. Через дверной проём они создают эффект зеркальной галереи, напоминающей залы дворцов в Царском Селе или Версале. Согласно сохранившемуся эскизу, у Гурьянова были планы по расширению пространства и созданию анфилады.

Из оживлённой гостиной путь ведёт в спальню — самое приватное помещение. На подоконнике стоят те самые цветы, за которыми ухаживала сестра, рядом лежит учебник испанского языка — Гурьянов очень любил Мадрид. У стены расположен шкаф с одеждой и витрина с запонками.

Здесь же хранятся письма из архива. В одном из них Владислав Мамышев-Монро, не заставший друга дома, обращается к нему на «вы», что было принято в их окружении.

Ряд семейных артефактов показывает другую сторону личности денди. Среди них — детское письмо Юры Гурьянова матери из пионерского лагеря: «Мамочка, привези мне моих любимых солёных груздей. Воспитатель — зверь, запретил все танцы. Когда ты уже скорее приедешь? Очень тебя люблю и скучаю».

В этой же комнате Георгий Гурьянов умер. По словам Акима Неаронова, его уход был спокойным. За день до смерти в гости приходил Юрий Каспарян и играл на гитаре. Незадолго до кончины Гурьянов исповедовался у художника Ивана Сотникова, принявшего к тому времени сан священника. После исповеди он, воодушевлённый, говорил о подготовке к новой выставке, лёг спать и не проснулся.

Отпевание прошло 25 июля 2013 года в Николо-Богоявленском морском соборе, а похороны — на Смоленском кладбище. Поскольку в последнее воскресенье июля отмечается День ВМФ, траурная процессия пересекала Неву по Благовещенскому мосту мимо кораблей, готовившихся к параду. Моряки в парадной форме отдавали честь, что стало символичным прощанием для художника, в творчестве которого важное место занимала военно-морская тема.

Экскурсионный маршрут завершается возвращением в столовую через уборную, отделанную простой и изящной итальянской плиткой. Несмотря на «барский» размах, квартира производит уютное впечатление, в ней хочется остаться.

Парадная же лестница находится в запущенном состоянии: на мраморных ступенях — пятна краски, а на первом этаже замурован исторический камин. Гурьянов спрятал его при замене лифта, чтобы камин не уничтожили. Сейчас руководство музея рассматривает возможность его восстановления вместе с историческими витражами парадной.

На входной двери в квартиру остались чёрные следы от ударов обувью — так соседи выражали недовольство громкой музыкой. Эти отметины теперь тоже стали частью истории, ведь сегодня в музее царит тишина.

Музей-квартира Георгия Гурьянова откроется для посетителей 27 февраля 2026 года, в день, когда художнику могло бы исполниться 65 лет.