Ледниковый период в Мариинском: премьера «Бориса Годунова»
Вслед за «Идоменеем» Моцарта Мариинский театр выпустил вторую оперную премьеру сезона — «Бориса Годунова» Модеста Мусоргского в редакции 1869 года. За дирижёрским пультом стоял Валерий Гергиев, а партию царя Бориса исполнил Ильдар Абдразаков, считающийся одним из лучших интерпретаторов этой роли. Постановка, на которую были выделены значительные средства, рассматривалась театром как ключевое событие.
Над спектаклем работали болгарские постановщики — режиссёр Орлин Анастасов и художник Денис Иванов, уже знакомые петербургской публике по прошлогоднему «Эрнани» Верди. «Борис Годунов» — центральное произведение русского оперного репертуара, затрагивающее вопросы природы власти, сакральной связи правителя с народом, греха и ответственности.
В русской ментальности царь традиционно воспринимался как посредник между Богом и народом. Мусоргский изображает народ как живую, стихийную силу, чутко реагирующую на события. Если власть запятнана преступлением, это ведёт к катастрофе и разложению государства.
Летописец Пимен восклицает: «Прогневали мы Бога, согрешили, владыкою себе цареубийцу нарекли!»
История постановок в Мариинском театре
Начиная с конца 1980-х годов каждая постановка «Бориса Годунова» на сцене Мариинского театра рефлексировала на тему вины царя. Спектакли Бориса Покровского 1986 года и Андрея Тарковского 1990 года исследовали, как преступление правителя приводит к смуте и народной трагедии.
В последние годы театры всё чаще обращаются к более компактной первой авторской редакции 1869 года, без Польского акта и сцены под Кромами. В Мариинском её ранее ставили Александр Адабашьян (1997), Виктор Крамер и Георгий Цыпин (2002), а также Грэм Вик (2012).
Современное прочтение классики
Предыдущая постановка, перенёсшая действие в современность и показавшая ОМОН и заседания Госдумы, вызвала недовольство публики, требовавшей более традиционного, исторического подхода.
Однако опера — искусство условное, и требование абсолютной исторической достоверности здесь некорректно. Театр существует для ответа на вызовы времени, и каждое новое прочтение шедевра должно привносить свежие смыслы.
Визуальное решение новой постановки
Постановщики сделали акцент на «малом ледниковом периоде», совпавшем с правлением Годунова. Главным визуальным элементом стал снег: метель и кружащиеся снежинки создавали ощущение клаустрофобии.
Сценография включала стены Новодевичьего монастыря, народ в серых одеждах и приставов в сутанах с кольчугами. Костюмы отличались стилистической разноголосицей, что вызывало недоумение, учитывая декларируемое стремление к исторической достоверности.
Движение массовки и хора было недостаточно организовано. Выход приставов выглядел неуклюжим, а хор двигался хаотично. Пристав (Антон Перминов), исполнив фразу «Ну, что ж вы? Что ж вы идолами встали?», заметно ошибся в тональности.
Исполнение и музыка
Ильдар Абдразаков в сцене коронации выглядел внушительно, но несколько отстранённо. Его монолог «Скорбит душа…» прозвучал технично, но без глубокого погружения в переживания персонажа.
Массивные сценические конструкции и роскошные византийские костюмы бояр контрастировали с серой массовкой. Сцена Пимена (Юрий Воробьев) и Григория (Роман Широких) была размещена в тесной нише, что снижало её динамику.
Сцена в корчме приобрела комический оттенок: Шинкарка (Анна Кикнадзе) выезжала на печи, а Варлаам (Мирослав Молчанов) был изображён как карикатурный толстяк.
В сцене в царском тереме Абдразаков продемонстрировал драматизм, но периодически расходился с оркестром под управлением Гергиева. Обычно безупречный контакт дирижёра с певцом в этот раз дал сбой.
Оркестр в целом звучал вяло, лишь в сцене у собора Василия Блаженного, когда хор настойчиво требовал хлеба, музыка оживилась и достигла кульминации.
Финальную сцену смерти Бориса Абдразаков провёл убедительно, демонстрируя разнообразные психологические состояния. Однако, по мнению некоторых зрителей, исполнению не хватило полного истого проживания трагедии. Опера завершилась тихим хоровым «Успне…».
