Завтрак Сбера: живопырки, переохлаждение и русский Starlink

В этом году традиционный завтрак Сбера на Петербургском международном экономическом форуме прошёл в обновлённом формате. Герман Греф, открывая мероприятие, выделил четыре главных направления: экономическая модель, денежно-кредитная политика, налогово-бюджетная сфера и технологии, прежде всего искусственный интеллект. По каждой теме выступал представитель правительства и его оппонент, а затем следовали вопросы из зала. Греф также пообещал обобщать ответы аудитории с помощью GigaChat.

Герман Греф заявил, что прежние резервы, поддерживавшие российскую экономику, исчерпаны, и необходимо искать новую модель роста. Заместитель председателя правительства Александр Новак поблагодарил бизнес за устойчивость и рост в сложных условиях, но отметил, что экономика циклична — период подъёма сменяется охлаждением. Повышение производительности труда он назвал ключевым условием для нового роста. В ответ Греф продемонстрировал результаты опроса предпринимателей: главным сдерживающим фактором для бизнеса в зале стала высокая стоимость заёмного капитала (29,5%), а у зрителей трансляции — налоги (55%).

Депутат Госдумы Андрей Макаров, выступивший оппонентом Новака, сосредоточился на избыточном регулировании. По его словам, бизнесу приходится платить различным организациям, чтобы соответствовать многочисленным и часто абсурдным требованиям. «А зачем это делать? Для того чтобы дать вот этим вот живопыркам, которых вокруг себя насоздавали, зарабатывать бабки? ... Все эти нормы нужны, чтобы не было в стране бизнеса, который бы не чувствовал себя заранее виновным...» — заявил Макаров. Герман Греф вступился за «живопырок», назвав их основой экономики, хотя, возможно, неверно истолковал смысл, вложенный парламентарием.

Участники завтрака попытались выяснить, достаточно ли охладилась экономика из-за жёсткой денежно-кредитной политики ЦБ и не пора ли снижать ключевую ставку. Дмитрий Мазепин («Уралхим») предположил, что экономика не просто охладилась, а переохладилась: «Отгрузки по железной дороге упали на десятки процентов. А это говорит, что произведено товаров намного меньше, чем в прошлом году». В отсутствие Эльвиры Набиуллиной её заместитель Алексей Заботкин пояснил, что переохлаждение означает падение экономической активности ниже потенциального уровня, что проявляется в незанятых рабочих руках. Однако безработица в России находится на историческом минимуме — 2,1%, поэтому о переохлаждении говорить нельзя. Высокие ставки необходимы для возвращения к стабильности после длительной инфляции. Роман Троценко (AЕОН) напомнил о «Шоке Волкера» — ужесточении политики ФРС в 1979–1982 годах, которое вернуло инфляцию с 16% до 4%, но вызвало пятилетнюю рецессию. «В конечном счёте мы будем кроме „Шока Волкера“ читать о „Капкане Заботкина“», — предсказал он.

Глава «Севергрупп» Алексей Мордашов отметил, что статистику можно интерпретировать по-разному, но он видит заметное торможение инвестиций и накопительный эффект высокой ставки. Спрос на инвестиционные товары снижается: рынок стали падает третий год подряд (около −30%), рост ВВП — в лучшем случае 0,7%. Рынок труда тоже охлаждается: количество вакансий уменьшается, а заявки растут. На примере «Северстали» Мордашов сообщил о сокращении инвестпрограммы на 24% (осталось 147 млрд рублей) и переходе в отрицательный денежный поток при падении рентабельности с 30–40% до примерно 10%. Он также указал на укрепление рубля и особенности валютных операций Минфина и ЦБ, предложив накапливать ФНБ в рублях. После выступления Мордашова зал аплодировал, а Греф перечислил четырёх всадников апокалипсиса российской экономики.

Министр финансов Антон Силуанов в ответ на критику ЦБ и Минфина заявил, что лёгкая жизнь с раздачей расходов и низкими ставками ведёт к неустойчивому росту. Сейчас необходимо обеспечить сбалансированный и стабильный рост, а не полагаться на дефицит бюджета и низкие ставки. «Нет, не будет» — отрезал Силуанов на надежды, что всё наладится. Главная задача бюджета — низкая инфляция, низкие процентные ставки и доступность кредитов. Каждый рубль бюджета должен привлекать 2–3 рубля частных инвестиций через ГЧП и налоговые льготы. Министр пообещал вернуться к прежней политике бюджетного правила, чтобы сделать курс более предсказуемым.

Вице-премьер Дмитрий Григоренко, курирующий цифровое развитие, иронично заметил, что технологии поставили на последнее место в обсуждении. «Я тут послушал всех наших великих экономистов, а у нас уже предприниматели давно стали экономистами... Но в итоге мы выходим к тому, что за счёт технологий будем всё это разруливать». Он подчеркнул, что Россия — одна из немногих стран, где почти всё своё в цифровых технологиях, и нужно правильно этим пользоваться. ИИ должен стать сотрудником в условиях дефицита кадров. Греф добавил, что сам не просчитывает риски — это делает GigaChat. Гендиректор «ИКС Холдинга» Алексей Шелобков сообщил, что в России создана полноценная IT-отрасль на отечественном железе, и анонсировал скорый тест российского аналога Starlink: «В ближайшие недели мы выходим на тест, и, как мы обещали, с 2027 он заработает коммерчески».

Ксения Собчак, выступив как представитель прессы, объединила три темы: «живопырок», безработицу и ИИ. Она согласилась, что технологический прорыв — единственное, что может глобально изменить положение страны, но предупредила: «Из-за ИИ половина людей будут не нужны уже буквально в течение года-двух. Даже в моей маленькой „живопырочной“ компании ... столько людей не нужно. Безработица точно будет, это я вам обещаю, и огромная». Она отметила, что Россия не входит в число лидеров по ИИ, и спросила Грефа, когда ситуация изменится. Собчак также связала чёрный дым над ПМЭФ в первый день с внедрением ИИ враждебными странами. Греф возразил: «Мы точно находимся в пятёрке стран, которые в этот клуб входят». При этом он признал отставание от США и Китая, но назвал разрыв некритичным. Проблема в нехватке вычислительных мощностей, и правительство работает над этим — с начала следующего года ситуация начнёт меняться. По мнению Грефа, ИИ также не позволит никому получить одностороннее военное преимущество: «Это базовая технология, которая не позволит никому получить односторонние преимущество и иллюзию, что можно начать безнаказанную войну».